А через пять минут, прилипнув к крохотному экрану моего походного лэптопа, где падал со стены яйцеобразный Шалтай-Болтай и били крепкими копытами английские кони с пышными челками, Маратик увлеченно распевал вместе со мной:

С тех пор вечера я проводила в Интернете, выискивая все новые и новые стишки, песенки и мультики. Мы читали, например, «Вот дом, который построил Джек». Попутно выяснялось, что советские переводчики, оказывается, зверски адаптировали и искажали английские тексты. Вот, например, русский перевод Маршака:

Каково же было наше с Маратиком удивление, когда вместо строгой коровницы мы в английском тексте обнаружили грустную старую деву, а вместо ленивого и толстого пастуха – бродягу-оборванца, который эту деву ни с того ни с сего вдруг поцеловал, а потом еще на ней и женился!

– Ой! – сказал Маратик, переводя стих. – Что он с ней сделал? Поцелова-а-ал?!

– А что тут такого? Бывает…

В общем, я гордилась собой: мне удалось-таки заинтересовать мальчика английским. Пусть в игровой форме, но удалось. Да и для меня этот опыт оказался бесценным. Я поняла, что уж раз с ребенком справилась, то взрослых-то обучу в два счета: с ними проще, у них есть мотивация к изучению языка.

– А давайте еще про Шалтая-Болтая посмотрим! Ну, пожа-а-а-алуйста… – тянул Маратик, и мы, конечно, смотрели и пели, и смеялись с ним над неуклюжим Шалтаем-Болтаем. На каждом занятии.

Для развития дикции и отработки произношения я давала Маратику учить английские скороговорки. Например: «Six sick sea serpents swam the seven seas». «Шесть больных морских змей переплыли семь морей». Душераздирающая история, как сказала одна моя знакомая.

Маратик много рассказывал о себе, о своей семье: о маме, папе, бабушках-дедушках, о няне с Украины, которая с ними уже много лет и которую они с маленьким братиком зовут бабушкой. О трехэтажном доме в ближнем Подмосковье, где они живут, о школе, о друзьях, о своей собачке чихуа-хуа по имени Нимфа. И о том, что тут, в Гоа, он подружился с американским мальчиком и они вместе ездили на экскурсию в Ред-Форт. И что американец очень классный, занимается карате и много ему показал разных приемов, а еще подарил перочинный ножик. Рассказал мне также Маратик, что умеет готовить, и подробно описал способ приготовления какой-то необыкновенной пасты с базиликом и вялеными помидорами. Я с удовольствием все это слушала. Условие было только одно: говорить по-английски. А я попутно исправляла ошибки. Такая вот тетя-зануда.

В перерывах мы резались в карты, азартно выкрикивая их английские названия. Единственное, чего так и не узнали, – как будет на этом языке «бито». Я спрашивала по электронной почте всех своих друзей-англоманов, но почему-то никто не знал. Впрочем, мы как-то обходились…

В общем, уже через неделю я страшно привязалась к Маратику. Это был невероятно трогательный мальчик, чистый, теплый, открытый. Он напоминал моего сына в том же возрасте: такой же умный, способный, такой же рассеянный и «размагниченный». Таким детям собраться с мыслями – они в учебе чудеса сотворят. Но им не до этого. Всегда есть в жизни что-нибудь поинтересней.

А между тем занятия наши подходили к концу. Маратика отправляли в Москву, в школу, к которой я его и готовила в ускоренном темпе. Родители беспокоились, что он без толку болтается в Гоа и сильно отстает от программы. Ну, не уговаривать же их было, в самом деле, оставить его еще хоть на пару недель…

Я даже плакала перед нашим последним занятием. Привязалась. Скучать буду. Жалко отпускать Маратика в Москву. Мне и самой не совсем понятно было это чувство. Да, милый мальчик, какой-то родной, но все-таки ведь не мой, совершенно чужой ребенок. Ладно, думала, со временем забуду я мальчика. Все проходит, и это пройдет…

На последнем занятии я спросила Маратика, когда у него день рождения.

– 12 декабря, – ответил он. – Вообще-то по святцам я – Николай.

Я вздрогнула. Это был день смерти моего отца. И звали его именно так.

Я взглянула на Маратика. На меня очень серьезно, не отрываясь, смотрели глубокие, светло-серые, чуть раскосые глаза моего отца, умершего двадцать лет назад.

Мой индийский сын

Шанти – небывалой красоты и толщины индианка с огромными глазами и со звездой во лбу. Одетая в яркое сари, она сидит на диване у входа в салон и зазывает клиентов. А рядом толкутся чуть ли не все ее массажисты. Тоже улыбаются, тоже смотрят призывно. И все, как на подбор, красавцы и красавицы. Там-то и увидела я впервые своего будущего сына. Высокий стройный мальчик стоял, подбоченясь, и загадочная улыбка играла на его губах.