Беляев забылся глубоким сном усталого человека. Кажется, он ещё раз проснулся, разбуженный стуком двери, потом снова заснул. Сквозь сонную дымку ему почудился где-то недалеко чей-то стон, жалобный крик. Потом чудилось, будто из открытой двери подвала в столовую, через комнату, быстрыми шагами прошёл доктор в забрызганном тёмными пятнами фартуке, за ним тёмнокожий слуга в белом халате, удивительно похожий в этом костюме на красивую женщину. Потом ни с того ни с сего перед глазами промелькнула сутулая, стариковски сгорбленная фигура знакомого студента-естественника Дорна, с которым ему приходилось встречаться иногда у знакомых на вечеринках…

— Что за чушь! — выговорил Беляев во сне, и снова сознание задёрнулось чёрной пеленой.

VII

Когда он очнулся, занавески широкого итальянского окна были уже подняты и в комнату, лились целые потоки яркого солнечного света.

Возле него на диване сидел в своём старом, переделанном из студенческого, пальто Коротнев и дёргал его за рукав.

— Ну и здоров же ты спать! — укоризненно покачал головой инженер. — Этак ты и на работе спать будешь!

— Устал я вчера! — сонно ответил Беляев, протирая глаза и сладко потягиваясь.

Он снова было зажмурился — вставать не хотелось, — потом, сразу припомнив вчерашние приключения и положение благодаря им создавшееся, одним прыжком уселся на диван и, обхватив руками колени, уставился на товарища.

— Ну? — произнёс он.

— Что «ну»?

— Дела как?

Коротнев покрутил носом.

— Дела, брат, швах. Ниже среднего…

— Была?

— И даже очень. Я сам чуть не влопался. Являюсь честь честью, звоню. На хозяйке лица нет. «Дома, — говорю, — Беляев?» — «Взяли!» — отвечает. «Кого взяли? Беляева?» — «Нет, — говорит, — вещи ихние. Полиция, — говорит, — была, обыск. В четыре часа». Я назад. Только что вышел, а из ворот какой-то франт шмыг. Заглянул мне- очень любопытно в лицо, махнул тросточкой и шагах так в двадцати замаршировал впереди… А тут, к счастью, трамвай. Господи благослови, я на всём ходу — чуть очки не посеял… Франт только рот разинул. Ну, я ничего, вежливо раскланялся ему с площадки — и сюда.

— Однако, Андрюша, это меня мало утешает.

— Какое уж тут утешение! Корявая история.

Беляев поморщился.

— Что же мне теперь предпринять?

Коротнев помолчал, потом поглядел на товарища и сказал:

— Знаешь, Вася! По-моему, самое лучшее вернуться тебе сейчас в Питер. Ну, заберут — эка важность! Посидишь — и отпустят; ведь за тобой никаких грехов не имеется! Право, послушай совета — валяй домой, а то потом хуже влетит. Заберут на том основании, что скрываешься.

— Слуга покорный! Протаскают по судам, по допросам, наверное, несколько месяцев — и экзамены пропущу, и за границу не попаду. Да к тому же ты знаешь моего старика — пальцем не пошевельнёт, чтобы взять на поруки.

— Как же ты теперь вывернешься?

Беляев задумался.

— Видишь ли, — начал он. — Хорошо было бы, если бы мне сейчас удалось каким-нибудь родом выбраться за границу. Оттуда я мог бы свободно написать отцу, чтобы он выслал денег. Всё это под тем предлогом, что представился, мол, удобный случай съездить до экзаменов. Вернусь, дескать, через месяц. Ну а там что Бог даст… Шнейдер дал уж мне письма к своему приятелю в Берлин. Может быть, удастся у него окончательно там устроиться. Заводы колоссальные…

— А экзамены?

— Что ж экзамены? В конце концов, можно вытребовать из института выпускное свидетельство и сдать экзамены там. Инженер, брат, не земский врач, его всюду возьмут с иностранным-то дипломом…

— Так-то оно так, а как выехать? Тут деньги нужны.

Беляев сокрушённо вздохнул.

— Да, брат, деньги необходимы.

— То-то и есть! У меня, знаешь сам, пока с дипломной работой вожусь, еле на семью хватает.

— Я тебя и не имел в виду.

— Знаешь, что мне пришло сейчас в голову? Не попросить ли доктора устроить мне небольшой заём, целковых сто?.. Для себя мне было бы неловко, а для товарища, да ещё в таком положении… Я думаю, он устроит. Кстати, посоветует, как удобнее выбраться отсюда. Он ведь, брат, за везде вёрст на десять на своём веку бывал. Была не была! Он приехал вчера?

— Кажется, приехал. Я спал.

— Вот мы сейчас чёрномазого попытаем, который меня впустил сюда.

Коротнев повернулся к двери и со своим неуклюжим семинарским акцентом крикнул:

— Экуте! Гарсон!.. Бой!.. Как вас там?..

На пороге появилась знакомая Беляеву стройная фигура в белом костюме.

— Доброго утра, мсье! Вас не беспокоили ночью? — с приветливой улыбкой обратился тёмнокожий к Беляеву и повернулся затем к Коротневу с вежливым вопросительным видом: — Мсье звал меня?

— Вуй, вуй! Экуте! Э-э… Что вотр мэтр… Гм? Спроси-ка ты, брат, его сам.

— Доктор ещё спит? — спросил Беляев лакея.

— Доктор уехал в Петербург, — ответил тот.

Приятели разочарованно переглянулись.

— Давно?

— С первым поездом, около семи часов. Он просил извиниться перед вами, его требует неотложное дело. Доктор очень просит вас не стесняться. Я отопру веранду. Вы с вашим camarade, наверное, захотите прогуляться к морю… Прикажете подавать кофе или будете пить в постели?