Читаем Доктор Чёрный полностью

При этом лейтенант весьма выразительно мерцал глазами в сторону представительницы «дружественной нации», и у последней не могло остаться никаких сомнений в том, что лишь бы у старика Сметанина нашлись приличные средства, а правительства тогда даже и по поводу Афганистана придут к «соглашению».

Лейтенант Винцерс, худощавый девятнадцатилетний мальчик, только что выпущенный из военного училища, молча уткнулся носом в букет, сострадательно забытый Диной в его руках, и по-детски моргал полными слёз большими глазами, с почтительным обожанием глядя на хорошенького русского «профессора», как окрестила компания педагогический диплом Дины.

А жилистый Джонсон, в последнюю неделю пребывания Дины у сестры совсем позабывший свою лакированную гичку, после нескольких безуспешных попыток выпустить душившее его волнение односложными «ао», вскочил после речи Дженкинса с места и с видом афганца, врубающегося в регулярные войска, проревел:

— Гип, гип… ур-ра!

Теперь все они теснились к окну вагона, обнажая великолепные костистые зубы, кланяясь, щёлкая шпорами и наполняя воздух шипящим и свистящим английским щебетаньем. Громко клялись, что в следующий вторник вся бригада выхлопочет отпуск в Бенарес под предлогом присутствия на авиационных состязаниях и вся в полном составе, со старшими офицерами на фланге, явится к мисс Смит (в устах доблестных англичан имя прелестной гостьи сливалось в одно убийственно пронзительное: «с-с-с…») засвидетельствовать ей своё почтительное поклонение.

И было очевидно, что в искренности намерений виновато не одно шампанское.

Когда вагон, мягко громыхнувши цепями, двинулся с места, старая Джонсон с видом босого, наступившего на кобру, крикнула ещё раз:

— Дина! Ради Вседержителя… Ком-ми-вояжёры!

А детское лицо Винцерса совсем спряталось в букет, забытый Диной в его руках.

Проревел паровозный гудок, хотя Дина не могла бы с уверенностью утверждать, не был ли это голос «маленького» брата её приятельницы. Проползла мимо окна черномазая губастая физиономия в белоснежном тюрбане — и Дина осталась одна в купе… То есть ей показалось, что она осталась одна. Потому что не успела она обернуться, как встретила лукавый, смеющийся взгляд… собственного отца, преспокойно сидящего рядом с кожаным жёлтым баулом, визави на диване, в своей истрёпанной «спортсменке» и изношенном автомобильном балахоне из чесучи; в таком костюме всякий принял бы его не за капиталиста, ворочающего миллионами, а именно за вояжера, которых так боялась старая Джонсон, да притом ещё самой захудалой подозрительной фирмы.

— Папа!.. — остолбенела Дина.

— Дочка! — ответил Сметанин шутливо. — Вот тебе на! Я думал, она отцу обрадуется без памяти, а она словно на змею наступила.

— Господи! Конечно же я вам рада, страшно рада… Но каким образом вы могли здесь очутиться?

— Индия — страна чудесного, голубушка! Телепатическое явление… Может быть, я за тысячу вёрст где-нибудь в этот момент помираю, а с тобой беседует мой фантом!

— Фу какие вы глупости говорите!

— Отчего же? Наш профессор, или доктор, или колдун, чёрт его знает, кто он, уверяет же, что это возможно.

— Перестаньте! — перебила Дина, целуя жёсткую, давно не бритую загорелую щёку отца. — Вы знаете, я не люблю, когда так шутят. Каким образом вы здесь очутились… в Дели, в вагоне? Ведь минуту тому назад вас здесь не было!

— Ну уж… минуту! Ты, матушка, так увлеклась своей командой, что тебе часы за минуту кажутся… Я тут битых четверть часа сижу, всё дожидаюсь, когда дочка соблаговолит родного отца заметить… А очутился я весьма просто. Был в Гейдерабаде по делам. Оттуда, чем ехать прямо на Агру, дай, думаю, дочку проведаю, крюк-то не дюже большой. Только что приехал. Спросил кофе, сел в стороне. Думал побриться да к твоей старой вобле с визитом ехать… Глядь — вы сами! Думал, заметишь. Куда там! Ну, думаю, и слава Богу… А то разлетишься к такой компании, да в таком виде, только дочку сконфузишь… Скажут, вот, мол, пыль пускала в глаза, что отец богач, а он у неё в шофёрах служит… Так-то! Приказал арапу саквояж в тот же вагон, где и ты будешь, поставить, прошёл раньше тебя, да вот тут по соседству и сидел… Только и всего.

— Но как же я вас не заметила, папа?

— В купе-то я после тебя вошёл.

Дина посмотрела на отца и весело расхохоталась.

— Господи! Папа! Вы решительно не можете жить без приключений и сюрпризов… Если бы я была такой молоденькой, как вы!

— Да уж известно, тебе годов «после дьявола седьмая тысяча»… Оно и видно! Ишь, ты от большой старости целую бригаду словно на маневры собрала. А зато своего отца родного забыла!..

— Ох, папочка! Если бы вы знали, как они мне все надоели!

— Толку-уй!.. Да что это, детка, в самом деле ты как будто осунулась, побледнела? Уж и взаправду не влюбилась ли?

— Папочка! Да в кого же здесь влюбишься? Один смешнее другого.

— Как в кого? А тот жилистый, что рядом с тобой на вокзале сидел! Это что, брат, что ли, твоей приятельницы? Меня бы одни зубы его с ума свели… Не то что рупию, а и доллар шутя перекусит… Нет, серьёзно, Дина… как ты себя чувствуешь?