— Почему же вы не считаете обязательным всего этого для получения степени оккультиста? Почему вы и вам подобные считают возможным подходить к оккультным знаниям без надлежащей подготовки? Разве химик, работающий с цианистыми препаратами, или физик — с токами чудовищного напряжения — пустят в свою лабораторию кого-нибудь, кроме ближайших помощников, посвящённых в их тайны?.. Разве лаборатория, разводящая и исследующая чумные и холерные бациллы, не заперта у нас в Петербурге за стенами неприступного, уединённого на море форта? Почему же вам не кажется, что для исследования оккультных тайн не обязательна подготовка, по крайней мере в программе вашего факультета? Поверьте, что, не пройдя современной научной школы, европеец будет бродить в дебрях оккультизма как слепой. Если же он захочет получить подготовку в центре сокровенного знания, то потеряет время и труд. Подготовка по программе и результатам будет та же, но сколько уйдёт на усвоение незнакомого языка и непривычного метода!

Доктор умолк.

Автомобиль выехал уже за стены города и мягко катился теперь параллельно берегу, освещая прожектором убитую ногами слонов дорогу и волосатые стволы пальм, тесно обступивших её по сторонам.

Огромная луна, цвета зеленоватого золота, путалась в листьях бананов и одевала позади быстро убегавшие кусты и камни призрачной дымкой.

Изредка в глубине подходящего вплотную к дороге сада вспыхивали десятками огней загородные дворцы резиденции богатых земиндаров и радж, проедавших на покое свои состояния, уцелевшие от конфискаций, таксации и других благородных видов грабежа культурных покровителей Индии.

Шофёр, низенький, раскосый, с пергаментной кожей скуластого лица и жёсткими чёрными волосами, смахивавший на японца, но говоривший на странном языке, в котором Дорн не различал ни одного знакомого звука, несмотря на то что в Петербурге пытался заниматься языками китайским и японским, повернул вопросительно к доктору круглую голову и взял вправо, в неожиданно вынырнувшую из темноты аллею.

— Стало быть, доктор… — начал медленно Дорн, — вы утверждаете, что знание ваше доступно всякому и никакими испытаниями доступ к нему не обставлен?..

— Нет! Последнего я не утверждаю… Я только говорю, что испытания эти не имеют ничего общего с теми, которые описывают в романах и разных оккультных руководствах.

— Эти испытания… они очень трудны?

— Как вам сказать! Вы знаете, что в романах посвящающийся проходит обыкновенно сквозь огонь, над бездной, переплывает бурное море, встречается с роскошной красавицей и тому подобное. Так вот, в сравнении с этим настоящее испытание значительно тусклее и проще. Что же касается трудности…

— Вы… испытали его? — перебил его Дорн.

— Испытал, — просто ответил доктор.

— Страшно?

Лицо доктора приняло сосредоточенное, почти угрюмое выражение. Он будто припоминал что-то.

— Дорн! — тихо выронил он странно дрогнувшим голосом. — Знайте, что нет ничего на свете страшнее, ужаснее, как человеку остаться наедине… с самим собой!

Дорн долго молчал, глядя в спину шофёра, потом повернулся к доктору и спросил полушутливо, полуконфузливо:

— Александр Николаевич!.. Я это так, в принципе, спрашиваю… Как вы думаете… я… мог бы выдержать это испытание?

Доктор с ласковой, мягкой улыбкой посмотрел сбоку на своего спутника.

— Вы?.. Пожалуй… даже, наверное, вы бы выдержали. Годом раньше я бы ответил определённее, а сейчас… Вы должны сами догадаться, что, или, вернее, кого я имею при этом в виду.

В темноте не было видно, изменилось ли лицо Дорна, но голос его, полный глубокой горечи, внезапно зазвучал глухо:

— Это? Нет, доктор, вы ошибаетесь. Если бы я и хотел, то она не даст мне повода заблуждаться в настоящем характере её чувства ко мне.

— А мне кажется, что вы… заблуждаетесь.

— Александр Николаевич! — сказал Дорн низким, придушенным голосом, в котором тоска и недоверие боролись с вспугнутыми искорками надежды. — Александр Николаевич! Вы знаете, я серьёзно, быть может, слишком серьёзно отношусь ко всему, что касается…

— Знаю, знаю, голубчик! — мягко перебил его доктор, трепля по колену. — Знаю… Да такие натуры, как Джемма, и не допустят иного отношения. И всё-таки мне кажется, что вы заблуждаетесь в дурную сторону. Впрочем, время само покажет. Не буду напрасно волновать вас… Вы знаете, я не охотник вторгаться в чужую жизнь… Да, кстати, мы уж и дома.

Шофёр круто свернул вдоль изгороди, и, жалобно свистя сиреной, автомобиль остановился у небольшой низенькой калитки.

Доктор толкнул её и вместе с Дорном прошёл в сад, крикнув шофёру несколько слов на незнакомом студенту языке.

IV