Читаем Доктор Чёрный полностью

— Французские суда здесь не особенно часты. Да и то всё больше бретонцы и нормандские жеребцы. Наши марсельцы не любят холодной воды. Кстати… — Мишо наклонился к уху Беляева, нахмурив брови и придав лицу зверски таинственное выражение, прошептал тоном подкупающего наёмного убийцу: — Быть может, мсье пожелает перед едой стакан «рюсски очищенни»?.. Очень возбуждает аппетит, и очень недорого. Всего две марки стаканчик…

«Чёрт бы тебя побрал! — подумал Беляев — Почти восемь гривен за сотку «казённой»… Вот уж истинно запретный плод сладок».

— Благодарю вас! — сказал он вслух. — Я предпочитаю стакан красного вина.

— К сожалению, этим не могу похвастаться, — сокрушённо вздохнул француз. — Здешнее пойло годится разве лишь для тех, из каре которых вам готовят сейчас котлету. — Впрочем… — задумался он на минуту, — я, пожалуй, угощу вас парой стаканчиков одного винца. Осталось у меня в погребе полдюжины настоящего бордо. Приобрёл я его… гм… по случаю, ещё в то время, когда служил метрдотелем на «Марии-Антуанетте». Винцо… мягче пуху!.. Только, чур, условие: мсье должен мне разрешить не ставить этих стаканов в счёт. Я никому не позволю сказать, что Шарль Мишо взял деньги за своё фамильное бордо с человека, говорящего языком его родины… Сейчас я схожу сам… А вот, кстати, и мсье Маттисон!

Задребезжала стеклянная дверь, и на пороге появилась внушительная коренастая фигура мужчины лет пятидесяти в высоких сапогах, кожаной куртке и синей фуражке с тремя галунами.

Увидя Мишо, пришедший осклабил добродушное широкое лицо, поросшее под челюстью рыжеватым пухом, стиснул огромной лапищей руку хозяина и рявкнул голосом, от которого задребезжала посуда на прилавке:

— Bonjour! Comment ca va?!

Мишо наклонился к жилету шкипера и зашептал что-то с таинственным видом.

Рыжий гигант поглядел исподлобья в сторону Беляева и двинулся прямо к его столу. Подойдя вплотную, он смерил глазами сверху вниз франтоватую фигуру Беляева и сказал вопросительно:

— Вы немец?

— Нет, русский.

— Как русский? Мишо говорит, вы немец!

Беляев улыбнулся и ещё раз повторил, что он русский.

Гигант шкипер насмешливо фыркнул в сторону прилавка, потом тяжело опустился на стул против Беляева и сказал по-русски без всякого акцента.

— Ну-с! В чём дело?

— Вы говорите по-русски? — в свою очередь изумился Беляев.

— Ещё бы. Я родился и вырос в Петербурге. Да и мать у меня была коренная русская… Из-под Москвы.

— Вот это хорошо! — обрадовался Беляев.

— Да в чём дело-то?..

Беляев вынул бумажник и протянул шкиперу небольшой запечатанный конверт с адресом, написанным на «Ремингтоне».

Маттисон не без изумления взял конверт и начал его распечатывать. Едва он взглянул на подпись, как чувство изумления уступило место выражению глубочайшего почтения. Он даже привстал и машинально поднёс руку к виску, словно делая под козырёк. С серьёзным лицом он углубился в чтение, и когда поднял снова глаза на Беляева, его круглая вихрастая физиономия выглядела весьма озабоченной.

— Н-да! Того… — протянул он задумчиво. — Трудно это. Очень даже трудно по нынешним временам. Ух как глядят теперь. Особенно с тех пор, как в Финляндию ввоз оружия запретили. Ну да если уж Александр Николаевич приказывает, тут уж ничего не поделаешь… Хоть наизнанку вывернись. В случае чего, я уж за него да за папеньку ихнего уцеплюсь. Пусть на себя пеняют.

Сердце Беляева тревожно ёкнуло.

— Неужели так опасно?

Шкипер улыбнулся.

— Опасности большой, положим, нет, а всё-таки надо ухо востро держать. Ваше счастье, что вы меня застали. Нынче ночью снимаемся… Эй, Мишо!

Черномазый трактирщик бежал уже к ним с бутылкой под мышкой и с тремя стаканами на подносе.

— Не забудьте прополоскать рот первым глотком, мсье, иначе не усвоите всего букета, — заговорил он, с самым торжественным видом откупоривая бутылку. — Такое винцо приходилось пивать, пожалуй…

— О-хилья! — оборвал его по-фински без церемонии шкипер. — Будет тебе трещать. Садись с нами и слушай.

Он наклонился к французу и принялся что-то объяснять ему шёпотом на странном смешанном жаргоне, на котором говорят контрабандисты северных морей и которого не поймёт ни финн, ни француз, ни англичанин, несмотря на то что в нём в изобилии встречаются слова всех трёх языков.

Черномазый Мишо, придав лицу мину заговорщика, кивал головой и изредка сочувственно поглядывал на Беляева. Когда шкипер кончил, француз торжественно протянул Беляеву руку через стол и сказал:

— Я счастлив, что могу помочь товарищу по несчастью. Мсье л'этюдиан может на меня положиться. В моём лице он видит такого же невольного изгнанника своей родины, пострадавшего за… за… за правое дело…

— Да? «Пострадавшего»! — пробурчал под нос шкипер по-русски. — Свистнул на пароходе у буфетчика из кассы двадцать пять тысяч франков. Вот и пострадал. Ну да мы на него можем положиться. Он знает, что наши ребята его под орех отделают в случае чего…

Шкипер, вопреки рецепту хозяина, залпом осушил свой стакан и недовольно поморщился.

— Бр-р! Не то уксус, не то квас! Кислятина какая-то!.. Нет, это не про меня, Мишо! Ну-ка, мою порцию!