Читаем Доказательство (СИ) полностью

Долгий бесшумный выдох Хранителя можно было уловить только по тому, как неспешно опускались плечи Пса. Тишайший шепот пронизывал льдом:

— Восемнадцатого Геометра здесь нет.

— Прекрати, — Китаец явно был бесстрашным. Володька зауважал старика: сам он никогда бы не решился заговорить с Псом после того, как услышал подобный тон. Мальчишке показалось, что кто-то другой так спокойно говорил с ним в кабинете у Геометра, не этот прямой, устрашающий человек. — Прекрати. Ты прекрасно знаешь, кем станешь.

— Когда время придет.

— Разве оно не пришло сейчас?

— Не пришло, — тяжелый взгляд заставлял всех на этой кухне чувствовать себя крохотными. — Поверь мне, раз уж решил упоминать о Восемнадцатом.

— Наш Гончий прав, — душа неожиданно встала на сторону Хранителя: — Никогда нельзя торопиться.

— Много ты знаешь?! — Ёл понимал, что призрачная надежда всё вернее ускользает от него, — понимал и никак не мог простить собравшимся того, что они оказались правы в попытках убедить его совершить переход. Мужчина вдруг осознал, что не может больше верить в Возвращение. Все события прошедших дней настолько утомили его, что устремление угасало с каждой минутой. Ему с трудом давались слова, движения, всё тело было пронизано тяжестью, схожей с болью. Так хотелось всё это прекратить — чтобы в одно мгновение не стало ни Геометра, ни призрачных пейзажей, в которых он так долго плутал, ни душ, ничего, кроме покоя и тишины. А Возвращение… Что оно даст? К чему приведет? К тому, что он уже и не помнит… Ничего не помнит… Тогда зачем? Возвращения попросту не будет. Столько дней веры, рассыпающейся в прах, нещадно давили на плечи — можно ли отказаться от устремления такой силы, просто потому что устал? Здесь, сейчас, на этой кухне тело отказывалось повиноваться, хотелось спать…

— Много, — Хранитель подошел к калеке, — так много она знает, Ёл. Поэтому невозможно разделить ее. Рассыплется всё, что нитями соединяет в себе ее жизнь. Опасно. Опасно даже то, что она сейчас вовне.

— Но почему? — Ёл уже не сопротивлялся. Ответ на вопрос не интересовал его. Он никак не мог вспомнить лица мальчика, выносящего из детской грузовик. И женщина… Кто она? Как ее звали? Кому она так улыбается, опираясь плечом о дверной косяк?

— Это огромная сила. Неуправляемая. То, что сейчас она сдержана, — заслуга Володьки, но если он хоть на минуту перестанет верить…

— Во что верить? — Ёл смотрел на Хранителя из-под густых бровей.

— В Возвращение.

— То что?

— То она утратит опору, — Пёс с кротостью, уговаривающей ребенка, объяснял калеке происходящее, — душе нельзя без опоры.

Ман сжал руку Ёла. Китаец внимательно смотрел на Хранителя, попивая чай. Володька даже сжался на стуле в углу комнаты, жадно слушая и не решаясь встревать.

— Тело может жить желаниями, но желания телом и ограничены. А вот желания души никто ограничить не может. Если столько энергии выйдет из-под контроля, Теневая может не устоять. Поэтому душу необходимо вернуть мальчику. Причем немедленно.

— Этому мальчику? — Ёл постепенно утрачивал желания, само понимание происходящего медленно ускользало. Он сдавался. Он устал. Неимоверно устал. Всё, что ему хотелось, это уснуть. Все понимали происходящее и молчали. Голос Хранителя становился все мягче:

— Этому. Ему никак нельзя без нее. И разделить ее невозможно. Геометр доказал.

— Доказательство, да?

— Доказательство. Из которого нет Исключений.

— Мне пора. — Ёл вдруг нервно встрепенулся. Решил.

— Давно пора, — Пёс вздохнул и остановил взглядом поднявшегося было Мана.

Хранитель, развернув инвалидное кресло, вышел из дома, провожая решившегося уйти.

Они оказались в мутной холодной дымке двора. Бесшумно выбрались на улицу. Пёс достал циркуль и сложенный в ровный квадрат чертеж. Развернул жесткую бумагу, описал на ней круг, не касаясь грифелем.

— Ты должен уйти. Прошлого не изменить. Отпусти невоплотимые желания, отдай тело тому миру, которому оно принадлежит…

— Там? — Ёл посмотрел в небо. Он чувствовал облегчение и покой.

— Там.

Очередной идеально ровный круг. Тело, разорвавшиеся оковы устремления растворялись легким свечением. Пёс постоял некоторое время, глядя на облачный горизонт, свернул давно готовый чертеж — первый самостоятельный в его жизни, и вернулся в дом.

Грустные и такие серьезные глаза молодого человека смотрели на женщину с очередного наброска. У парня волосы стянуты в хвост. Рука что-то сжимает в кармане. В правом нижнем углу уверенным 2М выведена латинская цифра. XVIII.

Глава одиннадцатая. Сколько верёвочке ни виться…