Читаем Договор-2008 полностью

Поэтому весь вопрос в том, что здесь бизнесу так или иначе, через государство или не через государство, договариваться надо с обществом, договариваться об удовлетворении потребностей тех групп, которые не довольны сложившимся режимом собственности. И это не означает поделиться деньгами, не все так просто. Это даже не означает просто поддержать какие-то значимые проекты. Когда Ходорковский пишет про образование, про пенсионную систему, вроде бы, звучит правильно, но я утверждаю, что почти религиозное отношение наших сограждан к необходимости образования для своих отпрысков, которое не может меня как профессора не радовать, имеет в виду совершенно другое. Не доступ к образованию и даже не качество образования, а лифт, который работает в стране. Потому что наша страна сейчас — это 10-этажный дом, где один лифт, высшее образование, довозит до четвертого этажа, а второй лифт, силовое предпринимательство, довозит до третьего этажа. А на 10 этаж лифт вообще не ходит. Т. е. попасть в элиту невозможно.

Я думаю, что именно такого рода вопросы есть вопросы, которые должны быть решены в обмен на то или иное признание собственности. Будут ли они решаться через государство или помимо государства — это трудный вопрос. Он становится особо трудным, когда мы понимаем, что наше современное государство — это не средство коммуникации, это сплошной тромбофлебит.

Я перехожу к обсуждению проблемы номер три, проблемы, я бы сказал, расстыковки. Потому что для власти, вроде бы, единственного реального, пусть и не долгосрочного субъекта, вся эта система не стыкуется с жизнью после 2008 г. Почему?

Давайте начнем с того, на чем закончили предыдущий вопрос. Один бизнесмен, отвечая на мои размышления насчет социального контракта, сказал: «Для того, чтобы бизнес вошел хоть в какой-то контракт с властью, власть и бизнес должны хотеть разного». Бизнес приходит к власти и говорит: «Я бизнес, я хочу денег. А ты чего хочешь, власть?» А власть говорит: «Мы не договоримся». Потому что власть тоже хочет денег. У бизнеса нулевые шансы договориться с властью. Договориться про что? Здесь нет размена интересов. Но это создает для самой власти многочисленные проблемы с тем, а что будет в новом цикле? А как там выстроятся отношения? Пришлось отказаться от стыдливого монархического варианта (можно я не буду обсуждать вопрос о неэффективности наследственной власти в современной России, ладно?), потому что этот вариант был неэффективен для самой власти, если учесть, ее не властные, а денежные интересы. Потому что для нее тоже существуют капитализация, дисконты, она живет в мировом хозяйстве. И серьезные изменения во внутренних правилах, которые не будут восприняты внешней средой, — это прямые потери в собственных деньгах, не в деньгах государственных монополий, а в деньгах тех групп физических лиц, которые соседствуют с этими государственными монополиями. Поэтому я по-прежнему полагаю, что этот вариант нереалистичен.

Что же дальше? Дальше у власти возник, на первый взгляд, вполне рабочий вариант, я бы его даже назвал честным контрактным вариантом. Поскольку государственная власть в России ныне богата… У нас государственный бюджет за 6 лет вырос в 9 раз, и это только бюджет, мы не берем стабилизационный фонд и избыточные золотовалютные запасы Центробанка. Т. е. я сейчас не говорю про деньги физических лиц, нет. Я говорю про то, что у государства денег много. И дальше возникает естественный вариант: так, может, мы с населением договоримся? Мы честно купим свою власть у населения. Это называется «национальные проекты».

Дело в том, что национальные проекты — это не реформы, которые намечались до того, это не изменение институтов, это распределение денег. Причем проблема в том, что, вроде, денег много, но на всех точно не хватит. Поэтому нужно выбрать какие-то точки, например, учителей, врачей, сельских жителей, молодые семьи, которые хотят доступ к жилью, им дать, и им хорошо, и поддержка власти образуется.

Проблема, господа. Проблема состоит вот в чем. Это попытка создать такие социальные оффшоры. Вот, участковому врачу и медсестре — да, а специалисту — нет, на него не хватает, там начинаются трудности. Одному учителю на три школы — 100 тыс. рублей в месяц. С ума сойти! А там же кругом тоже люди живут. Поэтому по поводу такой символической и избирательной любви власти и народа, я бы хотел к этим социальным оффшорам предложить термин. Я это называю «эффект детей Сусанина».

Сейчас расскажу короткую историю, которую мне поведал вполне сведущий человек, преподаватель Костромского университета Н.В. Сорокин, который читает курс краеведения и все знает про Ивана Сусанина и его детей. Я не буду про Ивана Сусанина, там действительно подвиг был. Говорят другой, но был. Я буду про детей, потому что дальше отношения верховной власти и народа, который спас эту верховную власть, строились через детей Ивана Сусанина.