Лодки были перегружены барахлом, протекали, судя по ритмичным движениям пассажиров, похожим на вычерпывание воды. Лодейщики торопились, однако дважды приставали к вотчинным берегам. Довольно долго простояли на том месте, откуда украли Трифену. Но там — ни тропок нахоженных, ни жилья рядом. Пристали они и у нас, прямо перед Пердуновкой. Я поднял всех своих наличных мужиков с оружием и послал на переговоры Николашку.

Это оказалось правильным решением. На вопрос:

— А не слыхали ли у вас о воровстве девок?

Николай ответил абсолютно честно:

— Да. Бывало. Но — раньше. А нынче у нас все девки на месте, пропавших нет.

И это — абсолютная правда: Трифена с Елицей отсыпались у меня на подворье.

Также убедительно прозвучал и ответ на другой принципиальный вопрос текущего момента:

— А не пробегала ли здесь ночью торговая лодия?

— Дык бегают тут лодейки всякие. То — вверх, то — вниз. Почитай — каждый день. Но — днём. А вот ночью мы реку сетями перегораживаем. Но не в эту ночь — дождь был. Так что, знать — не знаем, ведать — не ведаем.

Лодейщики побежали вниз несолоно хлебавши. А вот Николай вынес из этой беседы интересную дополнительную информацию. Чем и поделился вечером со мною и ближниками.

— Лодейка — булгарская. Купцы на ней — из Булгара Великого. Бывал я там, сам торг вёл. Народ мастеровой — кожи хорошо делают, сапоги, упряжь разную. Но — бессермены. И купцы они… так себе. Под властью царя ихнего — кагана булгарского, живут разные народы. Вот и мокша эта — из данников булгарских. Купцы их в гребцы наняли. Далеко в Русь булгаре не ходят. Муром, Владимир, Ярославль, Рязань… Но в этот год прослышали они, что, из-за похода Великого Князя Киевского на Олешье, чумаки за солью в степь не пошли. Вот и надумали взять своей соли, есть у них, с Камы возят, и распродать на Руси. Но не по краю, а внутри. Где цены-то повыше, нежели в Залесье. Ещё всякого своего товара взяли. А мест-то они не знают, язык-то понимают через раз. Так-то, по купеческому делу — всё нормально. А вот просто поболтать с местными, всяких новостей да слухов набраться… Иноязыцицы и иноверыцы… А то б им по-рассказывали про «Зверя Лютого»… Слух-то идёт… То-то остальные-то лодейки у нас становиться не спешат…

Николай, гордый от всеобщего внимания и проявленной им сообразительности с эрудицией, оглядел присутствующих и умильно уставился на сидевших в уголке Трифену с Елицей. Но был прерван задумчивым вздохом Потани:

— Это — да. Это — хорошо. Ну, соль-то. А то у нас уже намале. Я уж думал дела останавливать. Надо ж к мясоеду оставить. А теперь-то… Где сетку-то для гусей нынче растягивать будем? А, боярич?

Вот такие мне загадки задаёт туземная «святорусская» жизнь.

Глава 171

Размышляя над различиями жизни реальной и придуманной, литературной ли, сказочной ли, обнаруживаю я странное свойство, вполне проявляющееся в этой истории с похищением Трифены.

Во множестве сказаний и эпосов описывается похищение женщины и её вызволение. История Елены Прекрасной — лишь один из примеров. Возможны варианты с носительницей страшных тайн, или сокрытых знаний, или удивительных артефактов, или с принадлежностью к древнему и великому роду. Какие-то династические, или дипломатические, или матримониальные задачи. История Шрека — одна из разновидностей.

Мотив всегда — любовный. Или — изначально, или — страсть вспыхивает уже в процессе. Но отнюдь не нормальное, по моему мнению, стремление к свободе и справедливости, желание просто освободить человека, пусть бы и женщину, из рук похитителей.

Удивительно, что и иная, очевидная причина для «операции по освобождению», не рассматривается ни в эпосе или фольклоре, ни в литературе.

Ни один чабан не позволит спокойно воровать своих овец. Ни один пастух не позволит уводить коров из своего стада или лошадей из своего табуна. Скот воруют всегда. И если пастух не хочет защищать свою животинку, то он скоро потеряет всё.

Аналогия между воровством скота и воровством людей звучит и в 20 веке в песне Яшки-цыгана из «Неуловимых мстителей»:

и

Хорошо видно: различие чисто технологическое, состоящее лишь в способе ограничения свободы доступа.

Как говорил Наполеон: «Народ, не желающий кормить свою армию, вскоре будет вынужден кормить чужую». Но очевидно и обратное: «пастух, не сохраняющий своё стадо, вскоре будет вынужден сам пастись в чужом». В здешних реалиях: с ошейником на шее.