Читаем Догмат и мистика в Православии, Католичестве и Протестантстве полностью

Особенно часто останавливаются богоносные отцы наши на выяснении значения этики для мистики; по их глубокому, на обильном опыте основанному убеждению, истинное мистическое «ведение» дается только по мере возрастания в «добром житии». Их уроки в этом отношении являются необходимым руководством и полезным предостережением для тех, кто, справедливо настаивая на мистичности христианства, искажает—отрицанием нравственного элемента — путь мистического познания и ведет, — говоря языком Церкви, — в дебри «прелести». Есть замечательное в психологическом отношении послание св. Исаака Сирина к преподобному Симеону Чудотворцу, {22} который подпал соблазну искать созерцания, т. е. мистического момента, вне должных нравственных условий его достижения. Из наставлений преподобного преподобному мы извлечем небесполезный для себя урок. «Сказав, что «делание заповедей служит мне препятствием к созерцанию, — пишет св. Исаак св. Симеону, — явно похулил ты любовь к ближнему и предпочел ей созерцание, и вожделеваешь видеть его там, где оно не усматривается. Пока — не можем мы еще видеть созерцания, мудрейший; но само созерцание показывает нам себя на своем месте. Как, по мере естественного возраста, душа приемлет в себя улучшение видения и ощущает существующее в мире, и день ото дня более и более обучается этому, так и в духовном человек приемлет в себя духовное созерцание и Божественное ощущение и обучается этому в той мере, в какой ум возрастает в житии разума и простирается вперед. Когда же придет в область любви, тогда созерцает духовное на своем месте. Но сколько бы человек ни употреблял усилия [2], чтобы духовное снизошло к нему, оно не покоряется. И если дерзновенно возмечтает он и {23} возведет взор к духовному и будет доходить до него разумением не вовремя, то скоро притупляется зрение его, и вместо действительного усматриваются им призраки и образы. Как скоро вполне постигнешь это рассудительным умом своим, не будешь домогаться созерцания не вовремя. Если же кажется тебе, что и теперь видишь созерцание, то созерцание сие есть тень призрака, а не созерцание; потому что у всего мысленного бывает подобие и мечтательный образ, и бывает также и истинное созерцание. Если же созерцание истинно, то обретается свет, и созерцаемое усматривается близким к действительности. А когда бывает противное сему, тогда глаз вместо действительности видит тень: видит воду, где нет воды, видит здания, приподнятые вверх и висящие на воздухе, между тем как они стоят на земле. По таковому явлению телесного то же думай и о мысленном.

Если зрение ума не будет очищено деланием заповедей… не приобретет в совершенстве света любви… то не возможет соделаться истинным зрителем Божествен{24}ного созерцания. Все же те подобия духовного, какие думает составить себе ум, называются призраком, а не действительностью. И это — что ум видит одно вместо другого — происходит оттого, что он не очистился…»

«За сохранение заповедей (приводящих к чистоте) ум сподобляется благодати таинственного созерцания и откровений духовного ведения».

«Пока не очистит себя человек (деланием заповедей), не имеет он достаточных сил и слышать о духовном ведении, потому что никто не может приобрести оного изучением».

Почему? А потому что «душа, пока болезнует страстями, не ощущает чувством своим духовного и не умеет вожделевать оного, вожделевает же только по слуху ушей и по писаниям» (а не по опыту). И потому-то «обучение и ведение при страстях не приносят пользы и недостаточны для того, чтобы отверзать дверь (т. е. страсти), заключенную пред лицом чистоты».