Читаем Дочери Марса полностью

— Со мной похожая история, — признался Кирнан. Он бросил взгляд на серо-стальную громадину на рейде, потом оглядел длинную дорогу к Голове Турка. — Я чувствовал бессилие, — продолжал сержант. — Я знал, что с вами, знал, где вы. Все, что я мог, так это рассказать о вас тем двоим офицерам да написать обо всем отцу. Он — друг доктора Спрингторпа, психиатра, тот сейчас работает в Египте и имеет довольно значительный вес. Отец рассказал обо всем Спрингторпу, приложив и мое письмо — рекомендацию бессильных что-либо предпринять. Но, надеюсь, все-таки подействовало. — Кирнан снова без тени иронии поглядел на сестер Дьюренс. — Борьба с человеческим отношением, — сказал он, — стала главным злом нашего главного госпиталя. И у меня не хватило мужества этому противостоять.

— Вы все равно ничего не смогли бы изменить, — сказала Наоми.

— Мне пора возвращаться к своим, — спохватился Кирнан. — На борту и договорим, там удобнее, мисс Дьюренс.

Он повернулся к Салли:

— От всей души надеюсь, что мы снова увидимся. Только не на этом зловещем острове.

— Значит, излечились от всех этих мифов?

Сержант рассмеялся.

— Сыт по горло. Пусть кто-нибудь другой теперь ими тешится. Меня теперь куда больше волнует новейшая история. Хватило времени ее изучить, и не понаслышке.

Салли смотрела вслед уходящей сестре. Как раз причалил баркас, на который той предстояло сесть. Салли разглядела вдали высокую, стройную фигуру поднимающейся на борт Наоми. Когда-то Салли не сомневалась, что корабль надежно защищен от любой опасности, кроме разве что пожара на борту. Теперь же воспринимала любое судно как беспомощную железную трубу или яйцо, дожидающееся, когда по нему хлопнут кулаком. Наоми исчезла где-то среди надстроек, Салли повернулась и стала подниматься на холм к съезжающим с причала санитарным машинам. Как же мы повзрослели на этой работе, думала она. Низкие, мрачные тучи закрывали небо. Салли вдруг ощутила себя постаревшей на много лет.

В каюту на троих стюард доставил Наоми письмо от лейтенанта Шоу, которого из-за осложнения с раной в бедре тоже решили отправить домой.

«Я несколько подавлен, — признавался в послании офицер, — но уж как-нибудь сумею пристроиться где-нибудь по военной части. Меня вам будет легко отличить от других — я передвигаюсь под углом в 45 градусов. Если судно на столько же градусов накренится, тогда, считайте, я выпрямился».

Наоми надеялась, Шоу не станет слишком уж досаждать ей своим нытьем. Не очень благородно было так думать, принимая во внимание то, каким весельчаком он был на Лемносе. Но сейчас ей было просто необходимо побыть в одиночестве — переварить все, что свалилось на ее голову, да и подумать над тем, что ждет в Австралии. Переполнявшее ее тщеславие, когда она впервые появилась в Казармах Виктории, заставляло думать, что по возвращении ее ждут лавры и почести. А выходило, что ее просто изгнали. Сочли обузой и вообще плохим примером для подражания. Теперь же придется предстать перед отцом не с гордым видом победительницы, а приползти как побитая собака. Наоми от души надеялась, что ни отец, ни его новоиспеченная женушка ничего этого на ее лице не прочтут. Но, понимая, что произошло, она рано или поздно неизбежно выдаст себя.

Когда медсестры вышли к перилам окинуть прощальным взглядом скрытый пеленой дождя каменистый островок, их встретил одобрительный гул голосов. Наоми выходить не стала и, как только судно отчалило, сразу же улеглась спать. И, ворочаясь на неудобной койке и размышляя, дала себе слово, что если и этому кораблю суждено пойти на дно Средиземного моря, она потонет вместе с ним, даже не проснувшись.

На следующий день никаких вестей от Робби Шоу не было, и Наоми провела день в шезлонге, читая «Панч». Уже на следующее утро в предрассветной дымке они прибыли к побережью Египта. Но волны, разбивавшиеся о камни набережной, напоминавшие кусочки сахара дома, созданные каким-то явно страдавшим переизбытком фантазии зодчим, маяк на Фаросе, одно из чудес света, кажется, восьмое по счету — в общем, весь этот дивный город представлял собой сцену, восхититься которой у Наоми уже просто не было сил. Цитадель, которую они тогда созерцали с борта «Архимеда», напоминала сейчас невзаправдашнюю, будто из фильма или романа. Британский флаг, развевавшийся над главной башней, наводил на мысль, что война — нечто, в общем, несерьезное, все равно что взводу мушкетеров разогнать вооруженную луками свору папуасов.

Неттис была страшно довольна, что военный корабль так легко пересек Средиземное море. Она без работы не сидела — постоянно гоняла стюарда туда-сюда с записочками лейтенанту Байерсу, разместившемуся на верхней палубе.

В Александрии их на ночь разместили в британском госпитале, там, где обычно размещают медсестер. На следующее утро отправлялся их поезд. С изукрашенного каирского вокзала, через который когда-то давным-давно Митчи вела ее к поезду на Александрию, они должны были отправиться в Порт-Суэц.