Читаем Дочери Марса полностью

— Прости меня, — ответила Наоми. — Я обещала вернуться, и вот я в Булони, а теперь и с тобой в Руане.

— О, я понимаю, ты вместе с Митчи. Да и что такое в конце концов какие-то полсотни миль или чуть больше!

Салли увидела перед собой рослую даму с золотисто-каштановыми волосами в желтовато-коричневом платье с темно-синей отделкой и в соломенной шляпке на самой верхушке копны едва ли не намеренно растрепанных волос. Из письма сестры недельной давности следовало, что это леди Тарлтон. Она ожидала увидеть суровую даму, но не подобное создание, которого, похоже, не коснулись годы и которое даже в роскоши не утратило непосредственности, ибо ему было плевать на условности мира сего.

— Не обращайте на меня внимания, — сказала леди Тарлтон Салли. — Я вам с сестрой не помешаю. Я собираюсь схлестнуться с офицером медицинской службы, начальником руанского госпиталя. И не только схлестнуться, как загадочно выражается Шекспир, но и как следует его припугнуть. Садитесь в машину.

Салли послушалась. Женщины устроились на скрипучей коже, и Карлинг закрыл дверцу.

— Дело, которому посвятила себя ваша сестра, мисс Дьюренс, — скромное, — сказала леди Тарлтон со своего места. — Но дай я им волю, они превратят его в дом отдыха и офицерский клуб. Ваша сестра расскажет вам, как они тянут с предоставлением мне военврачей для работы вместе с моим молодым шотландским доктором — вернее, докторшей, а также о двух молодых врачах, причем слабогрудых. Будь моя воля, я бы вообще брала в качестве врачей исключительно женщин. Они не так надменны, как военврачи. И, разумеется, надежнее, чем едва оправившиеся от чахотки мальчишки.

Ее отличало странное отсутствие сдержанности, а искренность почти обескураживала. Было ясно, что в лице Наоми она обрела верного соратника. Ее слова заставляли лицо Наоми светиться сознанием цели. Едва Салли, как некогда Наоми, успела привыкнуть к роскоши обивки и красному дереву, как шофер завел мотор.

Когда они оставили позади арочные ворота, леди Тарлтон вновь обратилась к Салли, которая глазела в окошко, словно через стекло этого чуда техники мир предстает иным.

— А вы не хотите присоединиться к нам, мисс Дьюренс? В шато, я имею в виду.

Салли сразу же подумала о лейтенанте Констебле и его изувеченном лице, и у нее возникло ощущение, что леди Тарлтон что-то недоговаривает.

— Весьма польщена… — сказала она.

Леди Тарлтон покачала головой.

— Понимаю, — проговорила она со странной улыбкой, опасно балансирующей на грани вульгарности. — Сестры могут любить друг друга. Но иногда в госпитале есть место только для одной.

— Не в этом дело, леди Тарлтон, — попыталась возразить Салли.

Но все трое прекрасно понимали, что именно в этом.

Салли и Наоми вышли на площади Руана — здание мэрии на одной стороне и ошеломляющая затейливость собора, куда ее водил Чарли, на другой. Едва огромная машина отъехала, Наоми и Салли, переглянувшись, одновременно рассмеялись, словно две девчонки, только что прошедшие собеседование у чудаковатой школьной директрисы. Они направились прямиком в кафе, маленькую деревянную забегаловку с выставленными прямо на площади столиками. Наоми подняла лицо к солнцу, отчего Салли тоже ощутила прилив радости. Это был особый день, когда даже сестры с таким непростым прошлым могли сесть рядом и думать: «Если бы нас сейчас видели, как мы сидим тут прямо на старинной площади, попиваем крепчайший черный кофе и лакомимся не какими-нибудь, а настоящими французскими пирожными!»

— Знаешь, — сказала Наоми, — странно. Мне кажется, что здесь и сейчас мы счастливее, чем в той нашей прошлой жизни.

— Ты имеешь в виду на Лемносе?

— Нет. Дома.

— Ты писала, что старшая сестра Митчи вернулась? — спросила Салли, пытаясь направить разговор в более безопасное русло. — Как ей это удалось?

— Исключительно сила воли. Она одинокий человек, родственников почти нет. Ей просто страшно остаться без цели в жизни, для нее это конец.

— Но мы тоже одинокие.

— Да, — согласилась Наоми, — но все-таки несколько моложе. И кроме того, в один прекрасный миг все может измениться. Замужество уже не кажется мне чем-то немыслимым. Чем дальше я от округа Маклей, тем менее невероятным оно выглядит.

— Робби Шоу?

— Не знаю. Я ему написала и фактически отказала. Но он упорствует.

— Хочет стать твоим женихом?

— Сказав, что замужество уже не представляется мне чем-то немыслимым, я не имела в виду никого конкретно. Мне начинает казаться, что брак с Робби Шоу невозможен. Я не расположена к нему. Мне следует написать ему еще раз, но я все тяну и тяну. А дело в том, что чем дальше я от него, тем более невозможным мне кажется выйти за него замуж. А ведь все должно быть наоборот. Он хороший человек, положительный. Но считает, что во мне есть нечто такое, чего на самом деле нет и отсутствие чего я пытаюсь скрывать. И ты понимаешь, что это опасная иллюзия. Однажды прозрев, он никогда мне этого не простит, нас ждут двадцать или тридцать лет сплошного несчастья. А у меня на эти ближайшие двадцать или тридцать лет совершенно иные планы.