Читаем Дочь вампира полностью

— Да что же это вы стоите под дождём, дорогой вы мой? Проходите в дом. Обогреетесь, тогда и поговорим, — я отступил в сторону, пропуская ночного гостя.

Тщательно заперев дверь, на ходу пробормотав на всякий случай дополнительное заклятие, я вошёл в горницу.

Надо сказать, появление в доме Брыля не вызвало энтузиазма у моей скотины. Патрик подобрался и слегка приподнял верхнюю губу, демонстрируя полную готовность к броску, а сэр Галахад неодобрительно мяукнул, метнув на меня взор, полный недоумения.

Похоже, впрочем, что для Брыля тоже оказалось неожиданностью присутствие в доме Патрика. Боязливо косясь на волкодава, он бочком прошёл к столу и присел на краешек табурета.

— Так Олег не заходил к вам? — как-то придушенно переспросил он.

— Да нет, — с полным безразличием ответил я. — Куда же это вашего приятеля понесло в такую погоду, да ещё ночью? Может быть, он где-нибудь с Настей? Дело-то молодое!

Брыль с ненавистью посмотрел на меня, но когда он заговорил, голос его оставался по-прежнему тусклым.

— Этого не может быть. Олег очень любит свою жену, он никогда ей не изменяет.

— Помилуйте! Какие измены? Лёгкий флирт, живая беседа, невинный поцелуй… Пустяки, да и только.

Брыль вновь с подозрением посмотрел на меня. При всей своей тупости он не мог не понять, что я заставлю его играть по своим правилам, probabile ex vita21.

— Не изволите ли чайку попить? — поинтересовался я, отвинчивая крышку термоса, чтобы налить в чашку горячий ароматный чай.

— Спасибо, мне не хочется, — затравлено отозвался он.

— Это однако очень странно! Вы промокли до нитки. Непременно попейте горяченького, а то того и гляди приобретёте инфлуэнцу — очень коварное заболевание!

Я настойчиво пихнул чашку в руку Брылю. Тот взял чашку, поднёс её к губам, но тут же поставил на стол.

— Да что же это с вами, голубчик? — заохал я, обходя его и как бы рассматривая со всех сторон, — вас, должно быть, сглазили. Сейчас мы это поправим.

Тут я сунул ему под нос массивный серебряный крест. Физиономию студента перекосило, как от мучительной боли, в глазах вспыхнули красные огоньки, а изо рта поползли два безобразных клыка.

— Вам, душа моя, следовало бы показаться дантисту, — издевательски посоветовал я своему гостю.

Брыль приподнялся с табурета, явно намереваясь броситься на меня, но тут же обречённо опустился на сиденье, с недоумением озираясь по сторонам. Этот болван так и не понял, что, суетясь вокруг него, я засадил его в магический круг, припечатав к табурету славным заклинанием незабвенного Агрипы Нестгеймского.

— Итак, вы, недоверчивый олух, сподобились-таки спознаться с местными упырями? — поинтересовался я. — Поделитесь-ка со мной, где у них главная база. Там ведь теперь и для вас уютная могилка приготовлена? Не дадите ли адресок? Поверьте, у меня найдутся средства развязать вам язычок.

Поняв, что сказанное мной не пустая угроза, Брыль сложил руки и, заискивающе заглядывая мне в глаза, взмолился:

— Отпустите меня, пожалуйста!

— Я больше не буду, — передразнил я насмерть перепуганного начинающего вурдалака. — Вот что, колитесь-ка, любезный! Дадите адресок — отпущу.

Глаза Брыля вновь вспыхнули злобным огнём.

— Я вам место укажу, а утром вы туда с осиновым колом заявитесь? Да? За дурака меня принимаете?

Полностью потеряв самообладание, он истошно завопил. Звучали в его вопле бабье отчаянье и боль затравленного зверя. На губах перерожденного студента выступила пена, глаза эпилептически закатились. А голос его всё набирал силу, перекрывая грозное рычание возмущённого Патрика.

Увы, я поймал упыря в ловушку, но не учёл его патологической трусости. Теперь он стал полностью невменяемым, оттого совершенно бесполезным, хотя и слишком голосистым.

Настало время прекращать незапланированный концерт. Выдернув из-под спальника кубинский мачете, я одним резким ударом снёс Брылю голову. Наступившая сразу же тишина обрушилась на меня, заставляя поёжиться. Ни звука не раздавалось из-за стен дома, а в горнице Патрик вместе с сэром Галахадом, подняв головы, одновременно со мной прислушивались к пронзительной тишине.

Не теряя времени, я вколотил осиновый кол в сердце незадачливого фольклориста, собираясь побыстрее оттащить его в сени, но тут из леса донёсся волчий вой.

Он показался мне каким-то ленивым и нестройным. В нём не слышалось ни злобы, ни агрессии, не уловил я в нём также сожаления по утраченному собрату, с которым, впрочем, болотовские волколаки, конечно же, ещё не успели сродниться. Затем вновь наступила тишина. Патрик заворчал, придвинувшись к двери, за которой слышалось какое-то царапанье.

Подумав, что это лесной зверёк, испуганный волчьим воем, забрёл на подворье, я собрался было возвратиться в горницу, но слабый стук заставил меня вновь насторожиться.

— Дяденька, впустите меня в дом, за мной волки гонятся. Мне страшно, — послышался с крыльца жалобный детский голосок.