Читаем Дочь Сталина полностью

Когда я думаю о России (и о том, как мало понимают ее здесь, в Штатах), я теряю способность спать…

Она сказала Майклу Койну, что Путин возрождает культ личности ее отца. Койн вспоминал: «Она не соглашалась с тем, как Путин по капле восстанавливает память о Сталине – были ли это выставки его скульптур или еще какие-то символы». Понемногу Светлана с ужасом начала понимать, что сама является одним из таких символов. Она сообщила Бобу Рейлу, что боится, что ее могут депортировать в Россию. Или того, что после ее смерти подделают ее завещание и там будет сказано, что, якобы, она хочет, чтобы ее останки захоронили на Родине».

Для Рейла это все звучало как бред параноика. Может быть, так оно и было. Маловероятно, чтобы президенту Путину было дело до репатриации дочери Сталина, живой или мертвой. Но Светлана думала как русский человек, а для русских символы значат очень много. В ее паранойе была своя логика: это не она, Лана Питерс, была им нужна. Им нужен был завершающий штрих к картине возвеличивания Сталина, и возвращение блудной дочери, похищенной Западом, которая, якобы, никогда не забывала, кто был ее отец, могло бы стать таким необходимым штрихом. Для нее не казалось невозможным, что ее обращенные в пепел останки кто-нибудь может использовать в мистериях вокруг возвращения культа великого Сталина.

Она отвечала в письме Рейлу, который, очевидно, пытался развеять ее опасения:

Она говорила Рейлу, что, конечно же, как и все в России ее детства, она выросла в плену навязчивых страхов. Что же он хотел от нее? Но если, не дай Бог, ее вдруг однажды депортируют в Россию, то туда доедет лишь ее мертвое тело, потому что она наложит на себя руки по дороге.

Раньше остальных Светлана начала понимать, что под права человека в России ведется скрытый подкоп. Она видела возрастающее влияние ФСБ (так теперь назывался КГБ), растущие ограничения свободы слова, аресты бизнесменов-олигархов как предупреждение остальным, что они должны оставаться вне политики; а позднее и принятие закона, согласно которому крайне усиливалась официальная подотчетность российских и иностранных НКО (некоммерческих организаций), под которыми, в основном, имеются в виду благотворительные и правозащитные организации. Она оплакивала слепоту русского народа: в то время, как благосостояние простых людей значительно выросло за счет роста экспортной выручки от продажи нефти и газа, казнокрадство и коррупция продолжала цвести буйным цветом. Но народ впитывал националистическую пропаганду и рассказы об историческом величии России «словно материнское молоко».