Читаем Дочь палача полностью

Труп убитого на стройке Андрэ Пиркхофера подвесили на цепях рядом со своим земляком. Так же поступили с трупом Кристиана Брауншвайгера, которого напуганные люди до сих пор звали дьяволом и при этом трижды крестились. После того как обугленное тело, усохшее до размеров детского, вытащили из катакомб, вход в них засыпали окончательно. Губы преступника сгорели, и кожа на голове сморщилась, так что зубы теперь выпячивались в оскале. Кости на левой руке белым выделялись на фоне почерневшего мяса, и люди утверждали даже, что он взмахнул ею на виселице. Через две недели от тела остался лишь скелет с натянутой на него кожей, но по приказу совета его оставили висеть для устрашения, пока он не начал разваливаться.

Четвертого солдата, Ганса Ноэнляйтнера, так и не нашли. Его, скорее всего, унесло по реке в сторону Аугсбурга, где он пошел на корм рыбам. Но для палача это не имело никакого значения. В общем и целом Куизль заработал за эти два месяца больше двадцати гульденов. Этого должно было хватить надолго.

Симон глотнул кофе, который любезно сварила ему Анна Мария. Крепкий и бодрящий напиток разгонял усталость, накопившуюся в теле. Предыдущая ночь оказалась напряженной. В Шонгау свирепствовала лихорадка. Ничего серьезного, но люди просили индийского порошка, которым лекарь лечил всех с прошлого года. Даже отец, похоже, убедился наконец в его эффективности.

Симон взглянул на палача. Он пришел с новостями, которыми поскорее хотел поделиться со своим другом и наставником.

– Я заходил сегодня к Августинам, – сказал он как можно небрежнее.

– Ну и? – спросил Куизль? – Чем занят этот пижон? С тех пор как его отец умер, я уже с месяц ничего о нем не слыхал. Говорят только, что дела он ведет великолепно.

– Он… болен.

– Летняя простуда? Волею Господа, пусть попотеет и позябнет подольше.

Симон покачал головой.

– Кое-что посерьезнее. На коже у него появились красные пятна, и они всё увеличиваются. Во многих местах тело потеряло чувствительность. Думаю… у него проказа. Видимо, подцепил ее в последней поездке в Венецию.

– Лепра? – Палач помолчал некоторое время, а потом громко расхохотался. – Лепрозный Августин! Кто бы мог подумать? Что ж, ему остается только порадоваться, что лечебницу скоро достроят. Сначала этот шут громит больницу, а потом его же туда и упекают… И пусть потом не говорят, что Господь несправедлив!

Симон невольно усмехнулся. Но в голову тут же полезли дурные мысли. Георг Августин был плохим человеком, безумцем и детоубийцей; ко всему прочему, он и лекаря пытал. Ожог на бедре болел до сих пор. Тем не менее Симон даже самому страшному своему врагу не пожелал бы такой болезни. Георг медленно сгниет заживо.

Чтобы разогнать эти мысли, юноша сменил тему:

– А насчет женитьбы Магдалены и палача из Штайнгадена… – начал он.

– Что такое? – проворчал Куизль.

– Вы это серьезно решили?

Палач сделал затяжку и заговорил лишь через некоторое время:

– Я ему отказал. Девка слишком упряма. Он этого не заслужил.

Губы Симона растянулись в улыбке. В животе словно узел развязался.

– Куизль, я вам так…

– Заткнись! – перебил его палач. – А то я и передумать могу.

Потом он встал и, направившись к двери, молча поманил за собой Симона.

Они прошагали через пропахшую свежим хлебом гостиную и вошли в каморку палача. Куизль, как обычно, сгорбился перед низкой дверцей. Симон последовал за ним в святая святых дома, благоговейно посмотрев на громадный шкаф, доходивший до потолка. Сокровищница, подумал Симон. Полная медицинских знаний, накопленных за целый век…

У лекаря тут же возникло желание открыть шкаф и порыться в книгах и пергаментах. Он двинулся к нему и едва не споткнулся о маленький сундучок, оставленный посередине каморки. Тот был изготовлен из полированной вишни и обит серебром. Сбоку висел крепкий замок, из которого торчал ключ.

– Открой его, – проговорил палач. – Он твой.

– Но… – начал Симон.

– Считай это наградой за свои труды, – бросил Куизль. – Ты помог мне освободить дочь и спасти женщину, которая приняла на свет моих детей.

Симон склонился над сундучком и открыл его. Крышка отошла с тихим щелчком.

Внутри лежали книги. Не меньше дюжины. Все в новом издании. «Описания хирургических инструментов» Шультета, книга по акушерству швейцарца Якоба Руфа, все работы Амброзия Парэ в переводе на немецкий, «Великое врачевание» Парацельса в кожаном переплете и с иллюстрациями…

Симон листал их и перелистывал. В руках у него было сокровище много ценнее того, что они нашли в катакомбах.

– Куизль, – промямлил он. – Как мне вас отблагодарить? Это слишком! Они… стоят целое состояние!

Палач пожал плечами.

– Монетой больше, монетой меньше… Старик Августин все равно не заметил.

Симон испугано выпрямился.

– Так вы…

– Думаю, Фердинанд Шреефогль одобрил бы меня, – сказал Куизль. – К чему церкви или толстосумам столько денег? Они все равно пылились бы что у них, что в той дыре. А теперь проваливай и читай, пока я не пожалел.

Симон сложил книги, запер сундук и ухмыльнулся.

– Можете в любое время попросить у меня несколько книг. Если мы с Магдаленой…

– Каналья! Пошел вон!