Читаем Дочь палача полностью

Магдалена прыгнула в последний раз, крепко ухватилась за борт и влезла в лодку. Та оказалась сырой, и на днище плескалась вода, но течей, слава богу, не было. Магдалена свалилась без сил и начала тихо плакать.

Немного согревшись под лучами восходящего солнца, дочь палача поднялась, взялась за весла и принялась грести по течению вдоль берега, в сторону Кинзау.

Проход позади обрушился, и Симон упал на Клару, чтобы защитить ее своим телом. Затем он стал молиться. Все вокруг скрипело и грохотало. На спину рухнуло несколько глиняных комьев. Потом тряхнуло в последний раз и наступила тишина.

Свеча удивительным образом не погасла. Симон все еще судорожно сжимал ее в кулаке. Он осторожно поднялся на колени и посветил в проход. Облако пыли и дыма медленно рассеивалось, и в пламени свечи на пару шагов стал виден коридор.

За спиной на полу скорчилась София, покрытая, словно бурой мукой, пылью. Ее засыпало землей и мелкими комками глины. Но под слоем пыли что-то слабо шевельнулось – девочка, похоже, осталась жива. За ней не было ничего, кроме тьмы и груды булыжников. Симон мрачно кивнул. Путь назад отрезан окончательно. Но сюда, по крайней мере, больше не просачивался дым.

– София? Господи помилуй, ты не пострадала? – прошептал он в ее сторону.

Рыжая покачала головой и поднялась. Лицо ее побледнело, но в целом она была в порядке.

– Проход… он… обвалился, – промямлила она.

Лекарь опасливо посмотрел вверх. Потолок над ними казался надежным. Никаких крепей не было – только гладкая плотная глина. Округлая, слегка вытянутая вверх форма придавала стенкам дополнительную прочность. Симон уже видел такое в книжке по горному делу. Люди, построившие этот проход, были мастерами своего дела. Сколько времени прошло с тех пор, как прорыли этот лабиринт? Годы? Десятки лет? А нынешний обвал вызвала, скорее всего, влажность. Откуда-то, должно быть, просачивалась вода, и глина размягчилась. Но в целом туннель находился в превосходном состоянии.

Симона не переставало удивлять это сооружение. Для чего люди прилагали столько усилий и рыли такие лабиринты, от которых почти не было толку? В качестве подземного укрытия он никуда не годился – огонь только что это убедительно доказал. Стоит только разжечь наверху костер – и можно не сомневаться, что люди, как крысы, ринутся из задымленных проходов. Или бесславно задохнутся внутри.

Если только туннель не выводил куда-нибудь…

Симон взял Софию за руки.

– Нужно идти дальше. Проход может обрушиться. Где-то здесь должен быть выход.

София смотрела на него расширенными от ужаса глазами. Она оцепенела, и у нее, похоже, был шок.

– София, ты слышишь меня?

Никакой реакции.

– София!

Симон влепил ей звонкую пощечину, и девочка пришла в себя.

– А… что?..

– Нужно выбираться отсюда. Соберись. Пойдешь впереди и понесешь свечку. Следи, чтобы она не погасла, – он посмотрел ей в глаза. – Я возьму Клару и пойду прямо за тобой. Ты поняла меня?

София кивнула, и они двинулись в путь. Дошли до поворота, за которым проход снова выровнялся и постепенно стал подниматься – сначала едва ощутимо, а потом все заметнее. Сперва приходилось ползти на коленках, но через некоторое время туннель стал шире и выше. В конце концов они уже смогли пригнувшись бежать. Симон нес Клару на спине, ее руки болтались у него за спиной. Она была такой легкой, что он почти не чувствовал ее веса.

Внезапно в лицо задул ветерок. Симон глубоко вдохнул и почувствовал свежий запах леса, смолы и весны. Никогда еще воздух не казался ему такой благодатью.

Но вскоре проход уперся в тупик.

Симон не верил своим глазам. Он выхватил у Софии свечу и встревоженно огляделся. Тупик. Даже никакой дыры не было.

Лишь после долгих поисков он обнаружили лаз, который вел вверх.

На высоте примерно пяти шагов в узкую щель сочился солнечный свет. Наверху, недосягаемая для них, лежала каменная плита. Даже если Симон посадит Софию на плечи, она не дотянется до верха. Не говоря уже о том, чтобы сдвинуть тяжелую глыбу.

Они оказались в ловушке.

Симон мягко опустил Клару и сел рядом с ней на пол. Не впервые уже за этот день ему хотелось завыть или хотя бы закричать погромче.

– София, по-моему, нам отсюда уже не выбраться…

Девочка задрожала. Она прильнула к Симону, положила голову ему на колени и обхватила его ноги.

Внезапно лекарь снова вспомнил о знаке. Он сдвинул платье девочки, чтобы оголились плечи.

На правой лопатке красовался ведьмовской символ.

Юноша надолго замолчал.

– Вы сами нарисовали друг другу эти символы, так ведь? – спросил он наконец. – Гематит, обыкновенный порошок… Увидели где-то у Штехлин и начертили себе соком бузины. Все это не более чем игра…

София кивнула, не поднимая головы с колен лекаря.

– Бузиной, – продолжал Симон. – Ну и глупцами же мы были! Станет сатана наносить свои отметины безобидным сиропом… Но зачем, София? Для чего?

– Они нас гоняли, били и издевались… Каждый раз плевались в нас и обзывали!

– Кто? – взволнованно спросил Симон.

– Другие дети. Потому что мы сироты, у нас нет семей. Поэтому нас можно пинать сколько влезет!

– Но знак-то для чего?