Читаем Дочь палача полностью

Симон невольно сглотнул. Он почувствовал, как рука, до сих пор сжимавшая документ, задрожала. Что там Якоб Шреефогль говорил ему насчет собрания?

Бургомистр Земер отрицает, что солдаты беседовали с кем-либо у него в верхних комнатах.

Неужели в убийствах детей замешан сам первый бургомистр? Сердце у Симона бешено заколотилось. Ему вспомнилось, как несколько дней назад Земер говорил с ним в своем трактире и в конце отсоветовал вмешиваться в это дело. И разве не Земер постоянно высказывался против строительства больницы, беспокоясь, как он говорил, исключительно о благополучии города? Дескать, что прокаженные возле самых ворот не пойдут на пользу торговому городу… Что, если, Земер хотел замедлить строительство лишь затем, чтобы найти там клад? О котором ему рассказал незадолго перед смертью его хороший друг, член малого совета Фердинанд Шреефогль…

Мысли завихрились. Дьявол, убитые дети, ведьмовские знаки, бургомистр в роли заказчика шайки убийц… Все смешалось в голове. Симон попытался все упорядочить и сосредоточиться на главном. Самым важным сейчас было освободить Магдалену, а для этого требовалось отыскать укрытие на строительной площадке. Но кто-то вошел в комнату до него и выкрал план участка! Все, что ему досталось, это первая страница с общими записями об участке. Симон, отчаянно вглядываясь в клочок бумаги, принялся быстро переводить.

Участок земли, завещанный Фердинандом Шреефоглем в пользу церкви 4 сентября 1658 года. Размеры: 200 на 300 шагов, включая два гектара леса и колодец (пересохший).

Пересохший?

Симон уставился на неприметное слово в самом низу листка.

Пересохший.

Лекарь хлопнул себя по лбу, затем сунул бумагу за пазуху, выбежал из душной комнаты, торопливо запер маленькую дверцу и спрятал ключ обратно в нишу. Через несколько секунд он уже вышел за дверь амбара. Стражники исчезли – видимо отправились в трактир за новой порцией лекарства. Не заботясь о том, что кто-нибудь мог его заметить, Симон побежал по рыночной площади.

Из окна по другую сторону площади за ним наблюдал человек. Насмотревшись, он задернул шторы и вернулся к письменному столу. Возле стакана с вином и куском горячего паштета лежал оборванный пергамент. Когда человек пил, руки у него дрожали. Вино капало на документ, красные пятна растекались, словно кровь.

Палач лежал на ковре из мха, курил трубку и щурился на заходящее солнце. Вдали слышались голоса караульных на строительной площадке. Рабочие в честь завтрашнего праздника еще в полдень разошлись по домам. Теперь под стенами часовни слонялись лишь два стражника, время от времени перекидываясь в кости. То и дело до Куизля долетал их смех. Этим двоим не повезло с дежурством.

Между тем слева донесся другой шум. Треснула ветка. Куизль затушил трубку, вскочил на ноги и в ту же секунду исчез в подлеске. Когда Симон прокрался мимо него, он схватил его за щиколотку и повалил одним рывком. Тихо вскрикнув, юноша грохнулся на землю и выхватил нож. Палач, ухмыляясь, выглянул из зарослей.

– Бу!

Симон опустил нож.

– Господи, Куизль, как вы меня напугали! Где вы были все это время? Я повсюду искал вас! Ваша жена очень волнуется, и еще…

Якоб приложил палец к губам и указал в сторону просеки. Между ветками угадывались силуэты стражников, которые до сих пор сидели у стены и играли в кости. Симон продолжил, понизив голос:

– А еще я знаю, где прячутся дети. Они…

– В колодце, – договорил палач и кивнул.

У Симона перехватило дыхание.

– Но откуда вы узнали? Я думал…

Куизль нетерпеливо махнул рукой и перебил его:

– Помнишь, как мы первый раз пришли на стройку? – спросил он. – У обочины застряла телега, а в ней стояли бочки с водой. Тогда я не думал об этом. Уже слишком поздно я задался вопросом, зачем кому-то надрываться и возить сюда воду, когда есть колодец…

Он указал на круглый каменный колодец, старый и разваленный. Из верхнего края были выломаны несколько камней, они валялись рядом и образовывали подобие маленькой естественной лесенки. С ветхого каркаса над ямой не свисало ни цепей, ни ведер… Симон сглотнул. Ну и дураки же они! Ответ все время был у них перед глазами.

Он быстро рассказал палачу о разговоре с Шреефоглем и своей находке в архиве над городским амбаром. Куизль кивнул.

– Фердинанд Шреефогль, видимо, из страха закопал где-нибудь деньги перед нашествием шведов, – проворчал он. – Потом он поссорился с сыном и отдал церкви участок вместе с кладом…

Симон перебил его.

– Я понял теперь, о чем говорил священник тогда в исповедальне, – воскликнул он. – На смертном одре Шреефогль говорил, что участок принесет священнику еще немало радости. Тогда я подумал, что он имеет в виду больницу. Теперь ясно, что он говорил о кладе!