Читаем Дочь Империи полностью

Накойя бросила выразительный взгляд в сторону Мисы, которая ожидала приказаний хозяйки, сидя у входной перегородки. Для Мары это послужило предупреждением: няня предпочитает дать ответ в отсутствие прислуги. Поэтому Мисе было велено подавать полуденную трапезу, и как только она вышла, Накойя вздохнула:

— Все, как ты предполагала. Твой супруг снял в городе особняк, чтобы встречаться там с женщиной.

Мара откинулась на подушки:

— Прекрасно. Мы должны делать все, чтобы он проводил в городе как можно больше времени.

Накойя так и загорелась любопытством:

— Дочь моего сердца, я знаю, утраченного не вернешь… но кроме меня, ты не знала другой матери. Не откроешь ли мне, что ты замышляешь?

Искушение поделиться с верной наперсницей было велико. Но план восстановления собственной власти в доме граничил с изменой нынешнему властителю. Хотя Накойя уже и сама разгадала намерение Мары погубить Бантокапи, план был слишком рискованным, чтобы доверять его кому бы то ни было.

— Это все, матушка, — твердо заявила Мара.

После недолгого колебания няня кивнула, поклонилась и покинула детскую. Мара невидящим взглядом уставилась на младенца, который зашевелился в колыбели, но ее мысли были далеко. То, что ее повелитель завел себе в городе женщину, могло открыть перед Марой именно такие возможности, которые были ей необходимы. Понадеявшись на милость богов, Мара начала прикидывать, как можно использовать эти новые возможности, но тут Айяки громко заплакал, и его мать сбилась с мысли. Она подняла младенца, поднесла к груди и вздрогнула, когда он крепко прикусил ее сосок.

— О-о! — удивилась она. — Ты пошел в отца, тут и сомнений нет.

Малыш начал сосать и успокоился; Миса принесла на подносе еду, и Мара нехотя поела, снова углубившись в обдумывание плана, куда более рискованного, чем могла подумать старая советница. Ставки были высокими. Одно неверное суждение — и она лишится всякой возможности вернуть себе титул властительницы Акомы; более того, если она потерпит неудачу, честь ее предков уступит место позору без малейшей надежды на искупление.

***

Мара налила в чашку чоку и снова безмятежно расположилась у стола, тогда как Джайхан, сын властителя Детсу из Камайоты, с трудом скрывал нетерпение. Даже при его придирчивом характере он не мог обнаружить ни малейшего изъяна в поведении гостеприимной молодой хозяйки. Она усадила его как можно удобнее на самых роскошных подушках, приказала принести угощение и немедленно послала к мужу скорохода с сообщением, что их неожиданно посетил старый друг, который ожидает возможности приветствовать властителя.

Джайхан сидел, любуясь пальцами на собственных руках. Его ногти отличались безупречной чистотой, а драгоценности явно были рассчитаны на то, чтобы производить впечатление, но в целом одежда гостя свидетельствовала об ограниченных средствах.

— А где же может находиться господин Бантокапи?

— Я думаю, в городе… по каким-то делам, — ответила Мара, не выказав при этом ни тени раздражения, которого можно было бы ожидать от молодой хорошенькой жены, обиженной отсутствием мужа. Понимая, что гость пристально за ней наблюдает, она небрежно помахала рукой в воздухе:

— Знаешь, Джайхан, все эти хозяйственные дела меня не касаются, хотя должна признать, он проводит вне дома очень много времени.

Глаза у Джайхана сузились; он даже позабыл о своих нефритовых кольцах. Мара спокойно прихлебывала чоку; теперь она была убеждена, что гость явился не просто так, а заслан сюда как лазутчик от Анасати. Нечего было и сомневаться, что властитель Текума желает разузнать, как живется-можется его младшему сыну, ставшему властителем Акомы. Старый политик наверняка умышленно направил сюда такого красивого посланца в надежде, что контраст с Бантокапи возымеет желательное действие: Мара растает, и язык у нее развяжется. После секундной паузы любознательный гость спросил:

— Так что же, этот негодник пренебрегает своими обязанностями?

— Нет, нет, Джайхан. — Не желая давать свекру предлог и дальше совать нос в дела Акомы, Мара поспешила опровергнуть это предположение. — Властитель Бантокапи уделяет хозяйству постоянное внимание, он вникает во все мелочи. А у себя за письменным столом он проводит долгие часы!

Глянцевый фасад молодого соглядатая дал трещину:

— Банто?.. — недоверчиво ахнул он. Впрочем, тут же смекнув, что таким образом выдает собственное мнение о достоинствах нового властителя Акомы, он поспешил закрыть открывшийся от изумления рот и добавил:

— Ну, конечно. Банто всегда отличался усердием.

Мара подавила улыбку. Они оба нагло лгали, и оба это понимали; однако гость не мог подвергнуть сомнению слова хозяйки без ущерба для чести.

Таким образом, обсуждение деловых качеств Бантокапи-правителя с успехом завершилось, и утро прошло в учтивых беседах. Мара послала за тайзовым хлебом и рыбой; трапеза несколько поумерила резвость расспросов Джайхана. Наконец из города вернулся скороход. Почти нагой — в одной лишь набедренной повязке, — запыхавшийся от долгого бега, он упал на колени перед Марой:

— Госпожа, я принес послание от властителя Акомы.