Внутри пещеры лениво кружили зеленые металлические стрекозы. У причала, освещенный разноцветным фитопланктоном в воде, мерцал, как какой-то альттек-мираж, «Наутилус». Антенны лодки, трубы и сложный чешуйчатый узор корпуса больше не казались мне странными. Я успела с ней сродниться.

Дев судорожно вдохнул. Он видел «Наутилус» лишь под водой и на расстоянии или как мигающую точку на экране радара «Аронакса». Я помнила, каково это – впервые лицезреть ее вблизи.

– Она красивая, – прошептал он со смесью зависти и восхищения.

Из воды почти у самых наших ног вдруг вынырнул Сократ и сердито затрещал на Дева.

– Привет, дружище, – с мучительной хрипотцой сказал Дев и присел на корточки на краю причала.

Сократ продолжал его распекать.

Дев смущенно взглянул на меня:

– Могу представить, что он мне говорит.

– Ты его разочаровал, – согласилась я.

Дев угрюмо кивнул. Ну хотя бы за Сократа я могу не волноваться. Пусть даже Дев каким-то образом убедил себя, что уничтожить всю нашу академию – это приемлемая мера, намеренно ранить кого-то, кто тебя любит, кто прямо перед тобой… это много сложнее. Мы не были для Дева абстрактными объектами для ненависти. Мы были его семьей, и мне нужно, чтобы он понял, прочувствовал разницу.

– У меня для тебя ничего нет, Сократ. – Опустошенное выражение его лица говорило, что Дев имеет в виду не только еду. Он не мог дать ни одного стоящего объяснения, ни одного значимого оправдания своим действиям.

Я открыла шкафчик неподалеку, достала из ящика со льдом замороженного кальмара и протянула его Деву.

Он посмотрел на Loligo opalescens так, будто тот свалился из другого измерения. Наверняка он, как и я, вспомнил, как мы в последний раз кормили Сократа вместе.

Он бросил кальмара, и Сократ с готовностью его проглотил: для дельфина гнев не повод отказываться от еды. Выдав напоследок еще одну возмущенную тираду, он развернулся и нырнул, обдав нас обоих брызгами.

Дев повесил голову:

– Я понял. Это мое наказание. Лучше бы я остался в камере.

– Нет, Дев, – сурово отрезала я. – Мы еще не закончили. Сейчас мы поднимемся на «Наутилус».

<p>Глава 63</p>

Мы еще не подошли к лестнице, а у Дева уже задрожали руки.

В фойе он пораженно застыл, не зная, на чем остановить взгляд.

Я обратила к лодке на бундели:

– «Наутилус», это Дев. Я тебе о нем рассказывала.

Лодка загудела. Свет в лампах стал ярче.

Дев уставился на меня во все глаза. Я почти не сомневалась, что он уже и думать забыл о том, чтобы на меня напасть, – так он был поражен и растерян.

– Он управляется голосом? – спросил он. – На бундели?

– Нет, Дев, – спокойно сказала я. – Лодка вообще никак не управляется. Она живая.

– Живая?.. Нет, этого не…

«Наутилус» дрогнул у нас под ногами, ясно намекая: «Слушай, что сестра тебе говорит, мальчик».

– Идем, – позвала я.

Он зашел за мной на мостик.

– Боже мой… – Он провел рукой по спинке капитанского кресла, вытаращил глаза на орган, затем на огромные иллюминаторы и парящие над пультами управления сферами локусов. – Зачем ты мне все это показываешь, Ана? В наказание? – В его голосе слышалась горечь, но к ней примешивалось что-то еще. Кажется, он начал понимать, чего он лишился… и дело было не только в «Наутилусе». Он лишил себя ГП. Будущего. Возможно, даже меня.

– Я хотела вас познакомить, – сказала я. – И кое-что тебе показать. «Наутилус» слышал о тебе. Ты Даккар. Если хочешь – можешь попробовать что-нибудь ему приказать.

Он с сомнением посмотрел на меня, но в его глазах вспыхнул жадный огонек.

– «Наутилус», – наконец заговорил он. Его бундели был не без шероховатостей, но он старался. – Я Дев Даккар. Я… должен был стать твоим капитаном. Погрузись на пять метров.

Ничего не произошло.

Думаю, Дев этого ожидал, но его плечи все равно поникли:

– Ты меня заблокировала.

– Вовсе нет, – сказала я. – Просто «Наутилус» тебе не доверяет. Ты его оскорбил, пытаясь его поймать.

Он недоуменно нахмурился:

– Ана… Мне известно, что произошло. Эта лодка убила наших родителей.

Все освещение мостика стало фиолетовым.

– Эта лодка, – проговорила я, – пролежала на дне лагуны полтора столетия. Она была зла и лишь наполовину функциональна. Она сорвалась. И теперь она горюет, как и мы.

– Горюет… – произнес Дев таким тоном, будто пытался вспомнить значение этого слова. – И ты правда ее простила?

– Я в процессе, – ответила я. Дев и «Наутилус» заслуживали правды. Не сводя глаз с брата, я сделала наконец то, чего опасалась делать с того момента, как впервые зашла на борт этой лодки. Я отдала приказ: – «Наутилус», отвези нас, пожалуйста, на дно лагуны. Покажи нам сады.

И двигатели тут же загудели, швартовые втянулись внутрь, и вода покрыла иллюминаторы.

Мы медленно, почти торжественно погружались в темное сердце старого вулкана.

– Что еще за сады? – насторожился Дев.

– Скоро увидим. – Я отошла на самый нос к иллюминаторам. После недолгого колебания Дев ко мне присоединился.