Читаем Дочь часовых дел мастера полностью

– Ты просто не видела, как она на меня смотрела.

– Вот так, что ли?

Китти свела глаза к переносице и состроила «козью морду», но тут же улыбнулась, сгребла с простыни свои чулки и в шутку кинула их в Леонарда.

Леонард стряхнул чулки. Он был не в настроении.

– Она говорила, что он ищет меня. И еще, что я сбился с пути.

– Ах, Ленни. – Китти больше не шутила; голос ее звучал устало. – А мы все разве нет?

Интересно, как прошло ее собеседование в Лондоне? Она была такая красивая, когда уходила от него сегодня утром; наверное, сделала что-то с волосами. Жаль, что он не догадался сказать ей об этом. Китти шел ее нынешний цинизм, но Леонард знал ее до войны и прекрасно понимал, что это всего лишь маска.

Проходя мимо церкви, перед самым поворотом на безлюдную тропу, которая вела к Берчвуд-Мэнор, он наклонился и поднял с обочины пригоршню мелких камней. Подбросив их на ладони, он развел пальцы и стал смотреть на ходу, как камешки утекают сквозь них, точно песок. Один из камней – Леонард проследил, как он долетел до самой земли, – был прозрачным и гладким: кварц.

Впервые Леонард и Китти переспали ясным октябрьским вечером 1916 года. Он приехал на побывку и весь день провел у матери в гостиной, где пил бесконечный чай с ее подругами: те являлись по очереди и сначала расспрашивали его о войне, потом, вдосталь наохавшись, с таким же пылом начинали обсуждать политические вопросы подготовки к грядущей рождественской ярмарке в деревне.

Вдруг раздался стук в дверь, и Роза, горничная матери, объявила, что пришла мисс Баркер. Китти вошла с коробкой шарфов, средства от продажи которых направлялись для помощи фронту, а когда мать пригласила ее выпить с ними чаю, отказалась, объяснив, что в зале при церкви сегодня танцы и она отвечает там за угощение.

И тогда мать предложила Леонарду пойти с ней. Конечно, ни о каких танцах Леонард и думать не думал, однако сидеть здесь и в который уже раз выслушивать серьезную дискуссию на тему, что предпочтительнее – шерри или настойка из шелковицы, – было уже непереносимо, и он вскочил и со словами «Пойду возьму пальто» вышел из гостиной.

Пока они в сгущающейся темноте бок о бок шагали по деревенской улице, Китти спросила его о Томе.

Собственно, о Томе его спрашивали все, и у Леонарда уже готов был ответ.

– Ты же знаешь Тома, – сказал он. – Его самоуверенности и война не помеха.

Китти только улыбнулась, а Леонард удивился, почему он никогда раньше не замечал этой очаровательной ямочки на ее левой щеке.

В тот вечер он много танцевал. С войной в деревне началась нехватка мужчин, и он с удивлением (и не без удовольствия) обнаружил, что весьма востребован среди женской части населения. Девушки, раньше не обращавшие на него внимания, теперь выстраивались в очередь, чтобы потанцевать с ним.

Было уже поздно, когда он оглядел зал в поисках Китти: она стояла за накрытым скатертью столиком на краю площадки для танцев. Весь вечер она продавала сэндвичи с огурцом и ломтики бисквита «Виктория» и была так занята, что даже не нашла времени поправить прическу, так что волосы выбились из-под шпилек. Песня уже заканчивалась, когда она оторвалась от своей торговли и помахала ему, а он, извинившись перед очередной партнершей, направился к ней.

– Я бы сказал, мисс Баркер, – обратился он к ней, подойдя совсем близко, – что ваш товар пользуется прямо-таки ошеломительным успехом.

– И были бы правы. Денег удалось собрать куда больше, чем я рассчитывала, и все это пойдет на помощь фронту. Жаль только, что потанцевать так и не удалось.

– Действительно, очень жаль. Мне кажется, будет совсем неправильно, если в такой удачный вечер вы останетесь хотя бы без одного фокстрота.

И опять эта ямочка на щеке.

Его ладонь легла ей на поясницу, и, пока они скользили в танце, Леонард вдруг ощутил, какое гладкое на ней платье, заметил тонкую золотую цепочку на ее шее, оценил блеск волос.

После он предложил проводить ее до дома, и всю дорогу они болтали, весело и непринужденно. Танцы прошли хорошо, тревожиться больше было не о чем; оказывается, она волновалась.

Поздний вечер был заметно холоднее дня, и Леонард предложил Китти свою шинель.

Она стала расспрашивать о фронте, и он обнаружил, что в темноте говорить о войне намного легче. Он говорил, а она слушала, а когда он рассказал все, что мог, и добавил, что отсюда, из мирной деревни, после танцев, все это кажется страшным сном, она сказала, что больше не будет задавать вопросов. Вместо этого они стали вспоминать пасхальную ярмарку 1913 года, день, когда они познакомились. Китти напомнила, как они втроем – Китти, Леонард и Том – ушли тогда на холм за деревней и сели спиной к могучему дубу на самой вершине, откуда весь юг Англии был виден как на ладони.

– Я еще говорила, что оттуда можно увидеть Францию, помнишь? – сказала Китти. – А ты меня поправил. Ты сказал: «Это не Франция, это Гернси».

– Каким я был занудой.

– Вовсе нет.

– Вовсе да.

– Ну, может быть, ма-аленькую капельку.

– Эй!

Она засмеялась, схватила его руку и сказала:

– А давай заберемся сейчас туда.

– В темноте?

– Ну и что?