Читаем Добрые всходы полностью

— Зимой жилось особенно худо: тепло из дома выдует, лампу не зажигали — керосин берегли… На улицу бы убежать, а куда от малышей уйдешь?

— В то далекое время пальто мое успело обрасти заплатами. Как-то вышел я в нем, чтобы задать корму скотине, и увидел: по глубокому снегу плетутся лошади, запряженные в розвальни. В передке — узлы, чемоданы, сумки. За повозками тяжело ступают женщины. Ветер швыряет в лица колючий, мелкий снег. И вдруг одна из них подошла ко мне, попросила маму позвать.

Я сказал, что мама на работе. Смотрел во все глаза на беженок… И так жалко их стало. У нас хоть своя крыша над головой…

— Тут такое дело, сынок, — сказала одна из женщин, — такое дело… Дороги занесло, стемнеет скоро… Нельзя нам заночевать у вас?

— Заходите, место найдется… Придет мама — покормит вас…

Мать пришла с работы поздно вечером. Сварила ведерный чугун картошки. Все уселись за стол.

А весной сорок третьего мы и сами пухли с голоду.

Мама попросила меня сходить к бабушке в соседнюю деревню за картошкой; она насыпала ведро — все, что у нее было. Я вернулся домой и слег: ноги распухли, на лодыжках и у колен появился как бы стеклянный блеск. Надавишь пальцем — ямочка остается…

Когда Владимир Иванович рассказывал о голоде, лицо его становилось мрачным. Я его хорошо понимал, сам в те годы пережил голод. Ели крапиву, лебеду.

— Семилетку не удалось закончить? — спросил я, стараясь отвлечь и себя и Владимира Ивановича от тяжких воспоминаний.

— В сорок третьем пошел я все же учиться, но проучился всего два месяца.

Осенним утром учитель Николай Иванович Вахрин вошел в класс и объявил: все ребята направляются в школу ФЗО. Узнав, что меня посылают на учебу, мама побежала к председателю сельского совета:

— Куда кормильца моего забираете? — причитала она. — У меня еще малые дети на руках…

— В школу ФЗО, в город Электросталь, — ответил председатель. — Не беспокойся, Дуня, ему там будет хорошо.

Мама, конечно, понимала председателя, верила ему. Но каково остаться одной с мальцами? А тут еще младшенький заболел. Врач сказала — от недоедания.

— Будем помогать тебе, Дуня, по возможности, — уговаривал председатель, — а сына не держи. Человеком он там станет.

Так в осеннее утро Евдокия Корягина собирала в дальнюю дорогу старшего сына.

Вечером ребят собрали у райисполкома, проверили по списку и повезли в Электросталь.

Володя смотрел в окно на редкие перелески, на голые картофельные поля — все здесь было родное, близкое. Рождались противоречивые чувства: хотелось выучиться на токаря. И все же — жаль было покидать родную деревню…

В город приехали поздно вечером.

Ребят поместили в общежитие в Шабанове, недалеко от завода. Кашей покормили и уложили спать.

Володе не спалось. «А что как не возьмут на токаря? — думалось ему. — Образование маленькое: шесть классов».

Утром, после завтрака, ребят повезли на завод, на экскурсию. Завод дымил огромными трубами. Все здания черны, точно вымазаны сажей.

Вошли в механический цех. Ровно гудели станки. Токари внимательно следили за работой станка, лишь изредка бросая взгляд на ребят. Работали женщины, старики, подростки.

В кузнечном цехе молот бил по огненной заготовке. Кузнец, в грубом фартуке, в темных очках, держал огромными клещами раскаленный металл. От громовых ударов молота сотрясались станы.

В огромном цехе прокатывали сталь. Как огненные питоны, ползли в валках заготовки. У станов орудовали вальцовщики. Вот заготовка вытягивается, извивается… Грохот невообразимый. Володя жмется к мастеру. Ребята тоже сгрудились, вздрагивают…

В литейке краны ползали, как гигантские пауки. Жарища страшная. Искры снопами летели под потолок. От яркого света болели глаза. И такое чувство, что вот-вот печь не выдержит напора огня, взорвется…

Сталевар, заглядывая в печь, подносит к глазам синее стекло, чтобы защитить глаза от ослепительного огня, металл клокочет. Ребята шарахались в сторону, просились на улицу.

Володя Корягин и после экскурсии не переменил решения. «Опасная профессия сталевара, — думал он. — Токарем работать лучше».

В тот же день всех ребят построили около общежития. В сталевары отбирали самых крепких. Первым комплектовал свою группу мастер производственного обучения А. И. Маруськов. Он строгим, оценивающим взглядом смотрел на учащихся; у тех, кто подходил по физическим данным и по результатам медосмотра, спрашивал:

— Фамилия?

Учащийся называл фамилию и становился в строй напротив.

Отобрали человек двадцать, когда Маруськов подошел к Володе, спросил фамилию. Володя сделал три шага вперед и повернулся лицом к шеренге, где он только что стоял.

— Выходит, мы будем сталеварами, — проговорил стоящий рядом с Володей парень.

Кто-то бросил:

— Пропали, братцы…

— Это не картошку на костре печь…

— Не бойтесь, ребята, научимся!

— Разговорчики! — прикрикнул мастер. — Подравнять носочки! Кру-гом! В класс, шагом марш!

Тридцать будущих сталеваров собрались в классе.

Маруськов рассказывал о заводе, о профессии сталевара…

Теперь он казался Володе не таким строгим, скорее — добрым.

Шли дни, месяцы…