Читаем Добровольцы полностью

В городе, лишь только установится санный путь, появляется много новых извозчиков. Это крестьяне окрестных деревень ищут заработка. Сани у них обыкновенно ободранные, линялые, армяк с чужого плеча, лошаденка — от сохи, — на вид заморенная и небыстрая. Но люди небогатые рады этим извозчикам: за гривенник провезут с окраины «в город», а за двугривенный — и на другой конец города.

Лет десять уже, если не больше, с первым санным путем неизменно являлся в город высокий рыжий извозчик. Стоял он всегда на том же перекрестке, и местные жители к нему привыкли. Пьяным его никогда не видели, ругаться и скандалить он не был охотник, а последние годы и лошадь у него появилась, сравнительно с другими, хорошая. Вот и нанимали его охотно местные люди. Многие знали, что рыжего извозчика зовут Иваном, а другие наказывали просто прислуге: «Смотри же, если рыжий будет, его зови».

Иван был неразговорчив, но некоторые из более постоянных седоков его все же узнали, что живет он в Осинниках — верстах в десяти от города. Семья большая, детишки малые, а все же прикупил земли, выстроил избу новую. И лошадь вот завел хорошую. Та, Беляна, с которой прежде выезжал, совсем стареть стала, с плугом еще кое-как справляется, а в город извозчику совсем уж не годится, тем более на одном глазу бельмо появилось. Летом в поле и на лугу Иван вдвоем с женой управляются, а зимой он подрабатывает извозчичьим промыслом.

Но в этом году, когда наконец установилась санная, Ивана на обычном месте почему-то не оказалось. Ждали день, ждали два прежние седоки его, думали, еще подъедет, потом стали делать разные предположения, а прошло некоторое время и забыли «рыжего», стали безразлично нанимать то одного, то другого извозчика.

Меньше всех, стоявших теперь на том перекрестке извозчиков, зарабатывать удавалось самому молодому из них. Это был мальчик лет тринадцати. Извозчик он был, конечно, совсем неумелый, а к тому же тихий. Отобьют у него другие седока, а потом над ним же потешаются. Смеялись и над лошадью его, спрашивая: «Петька, а, Петька, знать, дед твой на ней езжал еще?»

Или: «Сколько за рысака заплатил? Тыщу, должно, уж больно хорош-то!» — и над армяком смеялись, говоря, что «на трех таких хватит». Петя в подобных случаях упорно молчал, исподлобья смотря прямо перед собой, точно не видел и не слышал ничего. Иногда только, когда день удавался особенно неудачный, слезы скатывались с его ресниц. Он громко сморкался, вытирал лицо кулаком и всячески старался скрыть, что плачет, чтобы не засмеяли вконец другие извозчики.

Один день был у Пети просто из рук вон. До самого полудня ни одного седока не выпало на его долю. Но вот, часу во втором, стоял он один — других извозчиков разобрали — вдруг видит, выходят из ближнего дома важные какие-то: он в фуражке с кокардой, а у нее — шляпа с большим пером. Свистнул чиновник, и Петя подъехал к тротуару.

— Да нет, куда же на таком ехать! Смотри, сам хорош — чучело гороховое, а уж лошадь! Еще и бельмо на глазу! Встретишь знакомых — смеяться будут.

— Пусик, да у меня ботинки новые так жмут ногу, что совсем ходить не могу. Пожалуйста, возьмем хотя бы этого, уж как-нибудь домой доберемся.

Тоскливо ждал Петя, пока они переговаривались, — неужели и эти не наймут?!

Нет, сели.

Смотри у меня, вези получше!

Обрадовался Петя, задергал вожжами, замахал локтями. Беляна пошла, забирая как-то боком, вытянув шею вперед и смешно подбрасывая зад.

Чиновник злился, повторяя все одно и то же:

— Да это черт знает что такое, нужно слезть и взять другого, не могу же я служить посмешищем! Лошадью называется! Калека какая-то однобокая, с бельмом на глазу.

Жена его напоминала о ботинках, но, когда доехали до более людной улицы, чиновник не выдержал. Побагровев, он остановил извозчика пинком в спину, слез и, бросив ему пятак, прикрикнул:

— И чего это полиция смотрит! Лезут тоже всякие в извозчики!

Так и остался в тот день Петя с одним пятаком.

— Незадачливые мы с тобой, Беляна. Видно, домой в деревню ехать придется, все одно и тут с голоду помрешь!

Но пришло утро — солнечное, морозное, и он решил еще попробовать счастья. Легче стало на душе от солнышка, и верилось опять в удачу.

Так тянулась зима. Туго приходилось Пете, сам часто не доедал, но лошадь все же кое-как прокармливал и ради этого оставался в городе.