Читаем До последнего мига полностью

— Вот, Рекс, видишь — я получил приглашение вернуться на заставу. Хорошее это дело — быть пограничником… Погранцом. Надо, Рекс, собираться и давать отсюда дёру, — в следующее мгновение Батманов поймал крохотные испуганные тени, заметавшиеся в глазах Рекса и поспешил поправиться: — Мы вместе уедем отсюда, Рекс, вдвоём… Ты и я.

Тени перестали метаться в глазах Рекса, пёс улыбнулся. Хоть и считается, что собаки не умеют улыбаться, это не так — они здорово умеют улыбаться; улыбка у Рекса была открытая, как у человека, и очень добрая. Чуть-чуть оголяющиеся сбоку зубы придают этой улыбке некий шарм, какого нет у людей. Вот так.

Через некоторое время Батманов вызвал по рации себе замену; начальнику охраны рудника, которому он подчинялся, сказал, что давно не был в отпуске, пора бы и отдохнуть, тот уловил в голосе Батманова некие нерешительные нотки, понял, что у Батманова есть и другая причина, чтобы просить отпуск, попробовал поднажать на него, но лучше бы он этого не делал — голос у Батманова зазвенел, будто пропитанный металлом, сделался твёрдым, как лёд, и начальник охраны, считавший Батманова ценным сотрудником, уступил.

— Ладно, если хочешь идти в отпуск — иди, — пробормотал он недовольно, голос его, скраденный расстоянием, был тих, — отпуск ты заслужил. После того, что с тобою было, люди вообще по полгода, по году не вылезают из госпиталей, а ты уже через полтора месяца, будто огурчик пупырчатый, приступил к работе… Иди в отпуск.

Батманов молча наклонил голову. О том, что из отпуска он может не вернуться, начальству сообщать не стал. А с другой стороны, вдруг ему на заставе не понравится? Порядки и в армии, и в пограничных войсках, говорят, стали другими, отличаются от тех, что существовали в пору батмановской службы. Впрочем, и служил-то Батманов в другой стране, при другой власти, когда понятие «прислуживать» существовало лишь в языке, как лингвистическое выражение. А сейчас оно существует на деле.

На следующий день он на попутной машине, привозившей на склад запасные части, взяв с собой Рекса, добрался до большого автомобильного тракта, там пересел на очередную попутку, потом ещё на одну, в результате добрался до железной дороги, до станции, там дождался ночного поезда, идущего на Воркуту — этот поезд ходил через станцию лишь два раза в сутки, один раз туда, другой — обратно, подсадил в вагон Рекса и отправился на Север.

Ранее капитан Сырцов, пребывая в солдатском звании, был худым, как щеколда в двери, погоны с узких плеч сползали, как с вешалки, почти на локти, бывшего шкета невозможно было узнать — он заматерел, накачал мышцы, плечи были туго обтянуты пятнистой курткой с капитанскими погонами, — в общем, выглядел Сырцов внушительно.

Увидев Батманова, он кинулся к нему, обнял.

— Мне не хватает таких людей, как вы, — сказал он, назвал Батманова по имени-отчеству, и Батманов удивился этому — он уже забыл своё имя-отчество, вот ведь как, и отзывается теперь преимущественно на «дядю»: кликнут «Дядя Батманов», он и отзывается, а имя-отчество… Он забыл, совсем забыл про него.

— Зачем конкретно я нужен тебе, Серёжа? — в лоб спросил у капитана Батманов.

— Будете воспитывать молодых ребят… У меня нет ни одного толкового воспитателя. Будете делать из них людей? А?

— Мне казалось, — особенно в последнее время, — что люди в погонах нашей стране совсем не нужны. Если только на Кавказе подставлять свои головы под чеченские пули?

— Это не так, — возразил Батманову капитан. — Я ничего рассказывать тебе не буду, — перешёл он на «ты», — всё увидишь сам. — Капитан протянул руку к Рексу, сидевшему у ног хозяина, у пса дёрнулась и приподнялась верхняя губа, на носу собрались лесенки морщин, Батманов придавил его голову ладонью:

— Нельзя, Рекс!

Рекс глянул на него выжидательно, в глазах его заплясали насмешливые тени, словно бы он хотел сказать, что совсем не хотел ни на кого рычать и тем более — поднимать ногу, капитан это засёк и улыбнулся:

— Мы с Рексом найдём общий язык… Правда, Рекс? Вечером жду к себе в гости — повар специально шашлык замариновал…

— Ты женат, Сережа?

Лицо капитана приобрело отсутствующее выражение.

— Женат, только…

— Чего «только»?

Сырцов погрустнел, глаза у него сжались, стали маленькими, обиженными, он махнул рукой.

— Да-а… Жена моя границу в гробу видела, как она сама выражается.

— Москвичка, небось?

— Москвичка, — подтвердил капитан.

— В Москве — самые дурные бабы из всех существующих на земле… У каждой из них голова черепицей покрыта, вместо мозгов — толчёная скорлупа, смешанная с прокисшей рисовой кашей. Моя благоверная тоже ведь из московских, родилась на Таганке, а потом, я, — Батманов неожиданно ощутил, что у него сам по себе задёргался, съехал вбок рот, он поспешно прикрыл его ладонью, отвёл взгляд в сторону, — потом по распределению очутилась в наших краях и потеряла и жильё московское, и прописку.

Капитан подтянулся, обрёл прежний молодцеватый вид, тронул Батманова рукой за плечо:

— В девятнадцать ноль-ноль жду.