— Как? Был же другой текст! — вскрикивает Аня. А ее мамаша кулем оседает в кресле. Буравит меня злыми глазками, а потом подрывается с места.

— Все из-за тебя, гадина! Тварь!

— А ну на место! — рыкает Матвей, подрываясь  с места.

— Это ты поменял завещание! Вчера в нотариальную контору кто ездил?

— Ваши инсинуации неуместны, — обиженно вскидывается нотариус. — Завещание написано в единственном экземпляре. И хранится у меня уже три года. Другого нет. Но вы можете обратиться в суд и оспорить волю Александра Юрьевича.

— А как же… — вскрикивает Аня и осекается на полуслове. Задумчиво смотрит на мать, потом переводит взгляд на гуляющего под окнами Ангела и заявляет решительно. — Наверное, я воспользуюсь этим вариантом.

— Стерва! Гадина! Предательница! — вопит Инна, набрасываясь на дочь. — Тряпка, а не человек…

— Уезжай, систер, — заявляет Матвей, когда Ник с Жекой растаскивают женщин в разные стороны. — Я тебе организую транш на обустройство. Только уезжай. Они тебе здесь житья не дадут.

— А как же я? — театрально вздыхает Инна, прикрывая ладонью глаза. — Обобрали меня и из дома выгоняют.

— Не прибедняйся, маман, — пренебрежительно бросает Матвей. — Отец покупал на твое имя несколько квартир. И у Ани есть собственные трастовые накопления. На паперти вам сидеть не придется…

Но Инна, не слыша, решительно поднимается с места.

— Погоди! — грозит мне пухлым пальцем. — Отольются тебе мои слезы, сволота. Гори в аду, тварь!

— Уезжай, Инна, — отрезает Матвей — Чтобы сегодня тебя здесь не было.

— Я-то уйду! — напыщенно заявляет Сашина вдова. — Но вам отомщу обязательно! Твари! Теперь понятно, почему ты на ней так быстро женился. Решил все себе захапать… Нас кинуть!

— Так и было, — надменно кивает Матвей. Что-то еще говорит мачехе.

Вот только я ничего не вижу и не слышу. В глазах темно. В ногах слабость. Даже подняться не могу.

Зачем Саша все завещал мне?! Бред какой-то! Почему не Лизе? Почему не поделил поровну между своими наследниками?

— Криста, с тобой все в порядке? — наклоняется ко мне муж, выпроводив народ из библиотеки. Внимательно вглядывается в лицо. И даже не скрывает своего беспокойства.

— Мне не по себе, — признаюсь честно. — Неожиданный поворот…

— Папа! — усмехается Матвей, поднимая глаза к потолку. — У старика было своеобразное чувство юмора. — Но ты наверняка знаешь…

— Он обычно не шутил, — вздыхаю я, вспоминая задумчивого печального человека, недавно похоронившего младшего сына.

— Шутил, но очень своеобразно. До меня многие его шутки со временем доходят, — дурашливо морщит нос Матвей и пожимает плечами. — Вроде не похож на жирафа.

Слабо улыбаюсь мужу.

— Пойдем, провожу до спальни, — предлагает он.

— Мы вроде на кладбище собирались, — напоминаю я и прошу робко. — Давай навестим Александра Юрьевича.

— Не возражаю. Можно прогуляться, пока не так жарко.

— Далеко идти?

— Примерно как к собачьей ферме, только в другую сторону, — машет рукой Матвей. И заметив, как в библиотеку стремительно входит Ангел, делает шаг ему навстречу.

— Слышишь, Шершнев, — заявляет он раздраженно. — Что происходит? Почему обделил мать и сестру?

— Облажался ты, Хер-рувим, — насмешливо цедит муж, делая ударение на первом слоге. — Ничего тебе не обломилось… Собирай манатки и проваливай.

— Ну, ты и козел, Шершнев, — мотает головой странный гость. — Аня подаст в суд и выиграет это дело. Тут же все шито белыми нитками…

— Отвали от моей сестры, сволочь, — рыкает Матвей, наступая. — Иначе…

— Да что ты мне сделаешь? — хмыкает Ангел, спасаясь бегством.

— Врезать бы ему, да руки марать неохота, — словно от боли морщится муж. И вернувшись ко мне, улыбается печально.

— Пойдем, Криста, — протягивает руку. И как только я поднимаюсь ему навстречу, решительно выводит из дома.

41. Кристина. Ну привет, Джо!

Дорога к местному кладбищу проходит через центр поселка. На первой линии стоят виллы, а на второй расположились гольф-клуб, теннисный корт. А вот за ними, на холме одним боком прижавшись к горам, стоит погост, обнесенный высоким забором.

Поднимаюсь по каменным ступенькам. Стараюсь запомнить каждый шаг, каждый поворот. Хочу сюда прийти одна, без свидетелей. Посидеть на могилке любимого мужчины. Поболтать. Пореветь.

Если вдуматься, я видела его только живым. На похоронах не была. Так и не успела проститься.

Сразу за оградой замечаю усыпальницы с колоннами и мраморными вазами.

— Впечатляющее зрелище, — киваю на фасад одного из склепов.

— Соседи чудят, — улыбаясь, Матвей машет в сторону склепов. — И тут умудрились устроить соревнование. У кого круче. Но я в этой гонке не участвую. У нас все скромно. Кладбище поделено на сектора, — объясняет мне по дороге. Ведет за руку куда-то вглубь. — Пять семей. Пять участков.  Наш самый дальний. Вот добьют, прикопаешь здесь, — усмехается криво.

Каждое слово бьет электрическим разрядом по нервам.

— Что? — охаю я. — Почему?

— На меня объявила охоту какая-то сволочь. Вычислю, зашибу.

— Вот и ищи, — бросаю в сердцах. Пережить еще одну гибель близкого человека… Нет! Не хочу!