— Я тоже не чувствую, — вздыхает она. — Но Лизе плохо. Ее даже вырвало.

«Блэд! — тяну мысленно. — Какого хрена мне сразу не доложили?»

Но Криста и так взволнована, нет смысла ее тревожить понапрасну.

— Врача сюда вызовем, — успокаиваю негромко и, повернувшись к Роберту, нашему капитану, бросаю нетерпеливо. — Свяжись с клиникой, бро.

Подхватив малышку на руки, чувствую, обмякает тельце. Сразу с разбега меня накрывает паника. А если что-то серьезное?

— Просил же пройти полную диагностику! — рыкаю на Кристину.

— Когда? — вздыхает она. — Мы только позавчера приехали. Ты не забыл?

Три дня! А мне кажется, прошла целая вечность. Только наш брак, заключенный только сегодняшним утром, кажется чем-то волшебным. И меня не покидает ощущение, что мы с Кристиной знакомы давно. Еще с прошлой жизни.

Между нами сразу устанавливается какая-то связь. Кажется, рукой прикоснись, почувствуешь.

Уложив девочку на постель, отхожу к иллюминатору. Задумчиво смотрю на небо.

— Ночью будет шторм, — бросаю Нику, застывшему в дверях.

— Да вроде ясную погоду обещали, — бурчит он. — Но ты, шеф, всегда безошибочно угадываешь. Лучше любого синоптика.

— Как бы не попасть в шторм, — роняю раздраженно и мгновенно принимаю решение. — Ты права, Криста. Лучше вернуться на виллу. Ник, распорядись, чтобы вертолет подождал, — резко отдаю приказание. — Собирайся, — шепчу Кристине. — Возьми только самое необходимое.

Неожиданно замечаю, как бледнеет лицо малышки, и как губки превращаются в синюю ниточку.

Да я любого порешу ради этой маленькой девочки!

Скорее всего, что-то сердечное. Нужно в Москву лететь или в Германию. Ну а пока необходимо благополучно добраться до берега и в срочном порядке пройти обследование.

— Криста, что ты копаешься? — рычу, поднимая ребенка на руки.

— Холодно, — вздыхает Лизавета. — Папочка, я замерзла…

— Плед в шкафу…

— Дай ее мне, — требует жена и, прижав дочку к себе, поет тихонечко колыбельную. А у меня в груди замирает сердце и пропускает удар. Именно эту старую песню напевала нам с Ромкой мама.

Лезу за пледом. Зажмуриваюсь от подступивших слез. Такое острое, почти забытое чувство потери накрывает меня с головой. Боль давней утраты заставляет челюсти сжаться.

Говорят, мужчины не плачут! А маленькие мальчики? Каково это — примерно в Лизином возрасте остаться на попечении мачехи и совершенно равнодушного отца? Да еще утешать младшего брата. Каково это — жить, ощущая собственную ненужность?

— Едем. Быстрее, — рычу, накрывая тоненькие плечики малышки. И клянусь богом, она никогда не почувствует себя чужой в собственной семье.

— Кажется, у нее жар, — в ужасе охает Кристина.

— Не боись, — замечаю, ощерившись. Помогаю жене с ребенком забраться в вертолет. Наблюдаю, как напротив рассаживаются мои телохранители и дочкина нянька. И тут же натыкаюсь на любопытный взгляд Оксаны.

— Знакомьтесь, моя жена, — за минуту до того, как пилот включит двигатели, представляю топам Кристину.

— Очень приятно, — отвечают те на автомате. Ждут, когда представлю их. Но я молчу. Из вредности или из нежелания тратить время на этикет. Персонал должен знать мою супругу. А вот ей ни к чему запоминать моих сотрудников.

Пауза заполняется ревом двигателей и шумом лопастей. Вертолет взлетает над морем, оставляя внизу белоснежную красавицу яхту. Пара минут, и мы прилетим в Приморск. А там, в частной клинике, уже нас ждут врачи. Нужно будет сразу выяснить, что с ребенком…

Резкий хлопок отвлекает меня от размышлений. Взрывной волной вертолет словно подбрасывает в бок. Но пилоту удается справиться с управлением.

Инстинктивно подхватываю жену и дочку. И оглянувшись, с ужасом наблюдаю, как над морской гладью занимается огромный факел. В воздух устремляется столб огня. Взлетают вверх какие-то пылающие обломки. Обрывки и щепки. И тут же, чернея, падают в воду, образуя некий шаманский круг прямо на фарватере.

Над городом встает красное марево. В предзакатное небо поднимается черный дым, разнося по округе едкую гарь и рассказы очевидцев о взрыве моей яхты.

32. Кристина. Час признаний?

Естественно, ни в какую больницу мы не едем. Вертолет приземляется на широкой взлетной площадке, находящейся прямо за виллой.

Навстречу уже спешит охрана. А с соседнего, ничем не огороженного участка, деловито шагает Ярослав.

— На хуторе объявлено военное положение, — подавая руку Матвею, усмехается он криво. — Перекрыты все дороги. Наши все обеспокоены. «София» не просто так на воздух взлетела.

— Да ясен пень, — ощерившись, кивает мой муж и добавляет поспешно. — Нам нужен хороший педиатр, Ярик. Посоветуй кого-нибудь…

— Не вопрос, — пожимает тот плечами. И тут же перекидывает Матвею контакты. — Скажешь, что от меня. Хороший доктор. И Эльеру она нравится. Хочешь, я свяжусь? — спрашивает, с любопытством оглядывая нашу семейку.

— Давай, -  кивает Матвей и добавляет угрюмо. — Мы поженились.

Обняв меня за плечи, неумолимо тянет к дому.

— Так вот по какому случаю фейерверк! — раздается сзади ехидный голос Торжецкого.