Читаем Дни тревог полностью

Ни в прохладе сельской конторы,Ни в домашней сонной тишиНе ищите в такую поруБеспокойной его души.Там она —                 под высоким небом,Где июльская кутерьмаИ потоки Большого хлебаУстремляются в закрома.Люди видеть его привыклиНа проселках, среди полейНа рокочущем мотоцикле —Запылен до самых бровей.Остановит машину с грузом,На уме и в душе одно:Ну-ка, глянем,                      надежен ли кузовИ не точится ли зерно?Завернет до копешки крайней,Сунет руку соломе в бок:Не халтурят ли тут комбайны,Не потеряй ли колосок?Оглядит ревниво дорогу —Глаз особый за ней теперь.Есть ли выбоины                          и много льИ не видно ли здесь                               потерь?Тормознет где-нибудь у колодца —Ах, как хочется в тень залечь!Но     студеной воды напьетсяИ опять на жару — как в печь.И проверки, осмотры                                снова —До всего ему дело есть.Ныне он тут                   и участковый,И ГАИ,           и ОБХСС.Лишь под вечер, после работыВновь увидит его жена,Просоленного крепким потом,Прокопченного дочерна.Пожурит:              — Опять без обеда?!Усмехнется он:                       — Не беда.И плечами пожмет, непоседа:Что поделаешь, мол, —                                    страда!

«Мне порой от бабушки влетало…»

Мне порой от бабушки влетало,За большие шалости — вдвойне.Не однажды вица красноталаДелала прогулочки по мне.Быстро забывал я день вчерашний,Вновь шалил во сне и наяву.Бабушка грозила самым страшным:— Милиционера позову!Детство, детство…                             Годы отзвенели,Но не позабыт родной очаг.Прихожу домой теперь в шинели —Строгие погоны на плечах.Бабушка меня ласкает взглядом.Знаю, почему и отчего:Милиционер-то —                         вот он! —                                      рядомИ уже не нужно звать его.

НА КРАСНЫЙ СВЕТ

Ах, милиция, что ты наделалаНад бедовой моей головой!На углу, возле дома белого,Встала девушка-постовойМолодая,             красивая,                            гордая!Я сражен.               На уме одно:Вот бы с нею пройтись по городу,Или, скажем, махнуть в кино,Или, как там…                      (читал в романе я):«Вот вам сердце! Да или нет?»А она:          — Гражданин, внимание!Вы идете              на красный                                свет!

Борис Рябинин

«МОЯ МИЛИЦИЯ МЕНЯ БЕРЕЖЕТ»

Хроника дней текущих

Мы часто видим этих людей — в серой шинели, туго перепоясанной ремнем, с погонами на плечах. Сегодня человек в этой шинели и со свистком в руке, остановив движение автомашин, помог нам перейти улицу на шумном перекрестке, вчера навел порядок, когда подгулявшая компания повела себя слишком шумно, а завтра… Кто скажет, что будет завтра! Хочу сказать одно: мы даже не представляем, насколько широк круг обязанностей человека в серой милицейской шинели и как много он для нас делает, он, оберегающий нас от излишних волнений и потерь.

Дядя Миша с площади 1905 года

Говорят, улица полна неожиданностей. Присказка такая… А если это площадь? Большая центральная площадь большого шумного города, через которую, позванивая, непрерывной чередой тянутся трамваи, спешат, торопятся прошмыгнуть автомобили, сотни, тысячи пешеходов, опасливо озираясь и от того нередко забывая взглянуть на светофор, пересекают перекресток…

Перейти на страницу:

Похожие книги

Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное