Читаем Дни чудес полностью

если ты читаешь это письмо, значит я отбросила копыта. Я уже несколько месяцев чувствую, что оно приближается. Надеюсь, ты не слишком расстроилась. Как это выражается молодежь? «Какая-то хрень!» Вот уж точно. У меня была долгая и богатая событиями жизнь, как ты теперь видишь. Почему я прятала все это? Потому что мне трудно было на это смотреть. Предпочитаю, чтобы прошлое жило в рассказах, а не в реликвиях. Вид старых программок и афиш говорит мне о том, что все это происходило давным-давно, а сердце – что только вчера. Я предпочитаю последнее. То, что мы совершаем и испытываем, прошедшие времена – все это остается с нами, верно? До них всегда рукой подать. Много лет назад я перестала играть на сцене и переехала сюда с Артуром. Мы оба этого хотели, и я не желала, чтобы прошлое преследовало меня, я лишь хотела, чтобы оно жило в моих воспоминаниях. Потери всегда даются нам тяжело, Ханна, но мы можем облегчить себе жизнь, если поймем, что воспоминания реальны и живы.

В этой папке содержится кое-что для тебя, потому что мне кажется, что вы с отцом это потеряли, растяпы вы этакие. Полагаю, оно вам когда-нибудь пригодится. Есть еще две вещицы, которые отныне принадлежат тебе. Надеюсь, ты их узнаешь.

Оставайся сильной, моя юная подруга. Ты самый сильный человек из всех, кого я знала. Я видела, как ты росла, я высоко ценю то, что узнала тебя и наблюдала, как ты становишься блестящей молодой женщиной. Дорогая моя, я никогда никого не понимала так, как понимаю тебя. Знаю, тебе трудно и может стать еще трудней. Помни, жизнь измеряется не в годах, а в мгновениях. Ты знаешь, что в году тридцать миллионов секунд? Ханна, ухвати как можно больше этих секунд, они твои. Буду улыбаться, глядя на тебя сверху. Давай раз в две недели встречаться за чашкой чая с пирожным. Посплетничаем немножко.

Твой друг на все времена,

Маргарет.

Я дотрагиваюсь до слов кончиками пальцев. Провожу по наклонным строчкам.

– Как жаль, что ее здесь больше нет! Очень жаль. Она была единственным человеком, с кем я могла говорить о…

Салли подходит ко мне и обнимает меня за плечи:

– О чем?

Мне не хочется отвечать ей, но я все же отвечаю:

– О смерти. Ну разве это не офигенно иронично?

Какое-то время я не в силах сказать ничего больше.

Наконец я достаю из папки пачку замусоленных листков, измятых и порванных по краям. Я пролистываю их, и лишь через несколько секунд понимаю, что это такое. Не могу поверить своим глазам.

– О господи, Салли!

Это копии пьес, поставленных на мои дни рождения. Все до одной. Каждый эпизод, каждое слово. Она сохранила наскоро написанные папой комментарии к постановкам, но добавила все диалоги, все сценические ремарки. Я просматриваю записи, выискивая маленькие отрывки, заставляющие воспоминания оживать. Полузабытые строчки воссоздаются у меня в голове. Впервые за много дней я улыбаюсь, от души улыбаюсь.

– Это то, о чем я думаю? – спрашивает Салли.

– Пьесы ко дню рождения, – говорю я дрожащим от волнения голосом. – Маргарет сохранила их все. Мы с папой не сумели этого сделать. А она сумела.