После первого бокала был второй. Третий Ира пыталась вырвать из рук, но Сергей Сергеич осушил его залпом и потребовал коньяку. К этому моменту он уже сорвался в безысходный штопор.

– Сережа, давай такси вызову, домой поедем, – просила Ира непривычно эмоционально. – Очень тебя прошу.

– Никуда мы не поедем, – пьяным голосом сопротивлялся он. – Такая сделка, ты что?

После коньяка началась водка, которая уже не заканчивалась. Сергей Сергеич перестал сопротивляться страсти и жестко надирался, не дожидаясь тостов, в одно лицо.

Ира уже не пыталась его остановить, она собралась и ушла.

– Зенит – чемпион, куколка! – услышала она вслед.

Под алкоголем Сергей Сергеич решил простить Димону все.

– Знаешь, не надо тебе ничего с собой делать. Ты и так молодец. И худеть тебе не надо, – развязным голосом признался он. – Продавец ты отличный!

– Ты тоже, Серега, все дельно говоришь, – не остался в долгу Димон. – Вместе мы целые дома сможем продавать, – мечтательно сказал он, наливая спиртное по новому кругу.

К концу вечера Сергей Сергеич был в сопли. Он давно стащил с себя галстук, снял пиджак, и никто уже не пытался понять его пьяную речь. Он стоял, шатаясь, у вольера Боярского и высказывал ему свое отношение к футболу.

– Вот что ты все: «Зенит», «Зенит». Какой он чемпион, ей-богу? Попробовали бы эти… в настольный теннис… Посмотрел бы я на них.

– «Зенит» – чемпион! Тысяча чертей! – уверенно сказал Боярский и добавил: – Коньяку?

– А я тебе о чем? Пойду еще с Димоном выпью.

Все понемногу расходились. Семен Алексеевич сказал Димону:

– Совсем Сергеича развезло. Отвези его домой.

Димон погрузил начальника в такси.

– Ну ты и начитался, Сергеич. Адрес помнишь?

– Ирке позвони. Не помню я ни черта. Ни попугая.

Димон позвонил Ире, выяснил, по какому адресу они вместе живут, и доставил до квартиры.

В следующие три дня Сергей Сергеич и Ира на работе не появлялись. На четвертый день пришла Ира. Она принесла больничный Сергей Сергеича и свое заявление об увольнении. Сам же Сергей Сергеич появился через две недели и тоже с заявлением. Он похудел, побледнел, а под глазами образовались глубокая синева.

Сергей Сергеич оказался алкоголиком со стажем. Он закодировался несколько лет назад и все это время держался. Ира была рядом и старалась держать его страсти в узде.

– Я спортом занялся. Путешествовать начал. В Бурятию каждый год к шаманам ездил. Они там совсем не пьют, – горько пожаловался он Димону.

– Что ж ты не сказал, что тебе нельзя?

– Думал, пронесет. А оно видишь как… – с сожалением сказал он. – В клинику лягу, пролечусь. Ирка вот только ушла. Как жить без нее, ума не приложу. Только она меня и удерживала от этой дряни.

– Может, все-таки не будешь увольняться?

– Да как тут быть? Я могу целый год из этого выкарабкиваться. Не до продаж. – И добавил: – Ты хоть представляешь, Димон, что такое бросить пить?

P. S. Здесь должен был быть ироничный постскриптум, но история такая грустная, что мне совсем не до иронии. Скажу лишь, что после ухода Сергей Сергеича его менеджеры постепенно вновь стали бледными подобиями успешных продавцов и следа не осталось от их былого лоска. Стол для настольного тенниса все еще стоит в переговорке. За ним иногда отмечают незначительные сделки. А Димон больше не смог повторить свой успех. Он чаще других с сожалением вспоминает Сергей Сергеича.

Офис № 2

Зинаида

Нежно-розовый хер с трогательными прожилками вызывающе торчал из коробки, раскрытой на столе начальницы отдела розничных продаж натуральной блондинки Зинаиды Воскресенской. Сама она удивленно взирала на дилдо и молчала.

Воскресенская начальствовала больше десяти лет в банке, который был первым в моей карьере пиарщика. Банк хоть и средний, но понтов в нем хватало. Он располагался в бизнес-центре класса А, имел собственную парковку, а зарплаты здесь были одними из лучших в Петербурге. Сотрудники размещались в ненавистных моему сердцу опен-спейсах, устланных серым ковролином. В них шла постоянная война за положение кнопки «вкл/выкл» у кондиционера.

Устраиваясь сюда три месяца назад, я, конечно, ожидала прекрасной жизни, и все мне здесь казалось космосом. Руководство разодето более богато, секретарь не стервозная сука, и – непонятно, для какой части тела, – туалетная бумага пышет ароматом полевых цветов.

Правда, сотрудники младшего и среднего звеньев напоминали бесчувственных штурмовиков Дарта Вейдера. Их лица не выражали ничего. Только дежурные улыбки. Невероятной была непоколебимость этих улыбок, даже когда кого-то из них посылали произвести некоторые действия с гениталиями.