Читаем Дневник. Том 2 полностью

Продала недавно воспоминания Болотова[140]. И всегда больно, больно расставаться с вещами, которые любишь. Не жаль, для детей не жаль, а больно, расстаешься, как с другом и навсегда.

А Наташа и в ус себе не дует, пишет Васе, что загорает на солнце. А Вася рвется на части, чтобы и Студию кончить, и деньги на стороне заработать. Он не сдал вовремя диплома, его исключили из Студии, затем вновь приняли, но он считает свою репутацию в МХАТе подмоченной.

Приезжал Дмитриев, говорит, что декорации в Театр киноактера Вася сделал хорошо, все довольны, и он думает, что и в Студии все обойдется благополучно, только панику наводят.

Вася звонил, он взбешен на Наташу и решил развестись. Не так-то это просто, ей важно быть Шапориной.

Жалею, что не удалось повидаться с Дмитриевым; 25-го, уходя от Щекатихиной, я оступилась на лестнице и подвернула себе ногу. Было мучительно больно. Теперь лежу уже четвертый день.

31 мая. Получила открытку от Васи (брата). Все здоровы, Вася junior[141] в командировке в Америке уже год; к нему уехала жена с детьми. Саша тоже в Америке, у него хорошее место. Приезжала Марина с мужем, симпатичным английским моряком. Только милая Вера Ивановна умерла, но ей было уж, верно, лет 85. Веет от письма нормальной человеческой европейской жизнью. Какое счастье, что они эмигрировали. Я чувствую над ними папины заботы, у них есть ангел-хранитель. И какой страшной мне показалась моя собственная жизнь, жизнь моего бедного Васи, какой чудовищный и неудачный эксперимент. Эксперимент полуинтеллигентов.

М.М. делится со мной своими новостями: они спросили – где Жуков? – Он у вас – у него большая роль впереди. В конце года будут ужасные события в главном городе, страшнее ничего не было. Вас и страны это не коснется. После этого вернется сын М.М. и жизнь будет другой[142].

Наш будущий потомок, житель сильной и крепкой страны старого континента с буржуазно-демократическим строем, единственно противостоящей Америке, этот потомок не поверит тому, что будут рассказывать мемуары нашего времени.

Как рано проявляется индивидуальность. Соня и Петя. Ей в августе минет 8, ему в июне 4. Совершенно разные дети. Соня медлительная, нервная, застенчивая, очень нежная, умненькая. Петя – ртуть. Живой, шалун, веселый, остроумный, ни перед чем не останавливающийся, по-видимому, будущий художник. Может рисовать часами. Берет бумагу, стремительно валится на пол, карандаш в левой руке, язык вытянут на вершок. Линии твердые, очень занятные рисунки. Месяца два, как он начал рисовать людей. Откуда все понял: движение, правильное положение ног при ходьбе? У Сони есть способности к лепке. Беспокоюсь я за нее ужасно. У нее порок сердца. Шапорин всех снабдил этим пороком, будучи сам здоров как бык.

6 июня. Слушаю бой часов и вспоминаю: toutes blessent, la dernière tué. Хочу дожить, надо дожить, должна дожить.

7 июня. Сейчас звонил Вася из Москвы. Наташа вернулась, денег не привезла, все проела. Сейчас к нам не приедет, т. к. занята.

И это мать! Что у нее вместо сердца?

С 20 сентября она не видела детей. Ну как не отложить какие-то деньги, чтобы хоть на день заехать в Ленинград, поцеловать, прижать к себе этих крошек? Как не поголодать, как я, чтобы прислать им денег? Нет имени такому отношению. А по отношению ко мне? Услыхала ли я хоть слово благодарности; конечно, нет. Бедные, бедные дети. Я умру – что с ними будет? Такое хрупкое существо, как Сонечка. Что она для этого бессердечного битюга? А Вася вполне под ее башмаком. Она его обманывает как хочет.

Дрянь в полном смысле этого слова.

Бедные, бедные дети. И такие чудесные.

11 июня. Приходит Петя, головка набок, рожица ласковая и лукавая: «Я хочу сладкого, только не на букву Э (на букву Э – конфэта), а на букву саха-рэ!»

Я прочла «Enfance et jeunesse» de Renan[143]. Прочла с интересом. Меня изумляет одно (то же удивило меня и в «Исповеди» Л. Толстого): как долго и много он изучает, чтобы прийти к отрицанию созданного руками человеческими христианства. Для такого вывода, по моему мнению, достаточно глубоко вчитаться в Евангелие. Нигде Христос не отождествляет себя с Богом. Зачем называешь ты меня благим? Никто не благ, токмо один Бог. Данная им замечательная молитва – Отче наш – исчерпывает все стремления человеческие и устанавливает единого Бога Творца. А молитва в Гефсиманском саду – не как я хочу, а как Ты хочешь. Уже много, много лет я каждый день читаю Евангелие. С начала и до конца. И опять начинаю снова. Больше всех люблю Матфея. Я, конечно, христианка, выше Христа и его учения ничего нет на земле. Но как могли создать Троицу, так материалистически понять Дух Господень. Грех против духа святого не простится, – сказал Христос. А отцы церкви написали Дух с большой буквы и изобразили голубя.