Читаем Дневник. Том 2 полностью

ничной, которую д'Артаньян сделал посредницей в своей ин

трижке с миледи, угрожая оставить ее навсегда, если она не

добьется от своей госпожи, чтобы та прочла его письма, и снова

угрожая ей тем же, если она не добьется, чтобы та на них от

ветила... «А какая замечательная, человеческая развязка! —

вскричал он. — Развязка, несравненно превосходящая все раз

вязки теперешнего реализма! Горничная, вынужденная поко

риться, добивается у своей госпожи согласия на свидание с

д'Артаньяном. Но когда настает время этого свидания, накопив

шаяся обида вдруг вызывает у бедной жертвы яростную жажду

мести, и она оставляет д'Артаньяна — а дело было зимой — на

целые сутки без огня, без еды, в насквозь промерзшей комнате,

и когда д'Артаньян, выйдя наконец оттуда, попадает к миледи,

та сначала принимает его в свои объятия, а затем пинком вы

кидывает из постели».

Встаем из-за стола. Мы с Банвилем выходим покурить на

лестницу, получив обещание хозяина, что в скором времени у

него будет специальная комната для курения. Возвратясь, мы

находим Гюго в столовой одного, он стоит перед столом, заня

тый подготовкой к чтению стихов; в этой подготовке заме

чается что-то сходное с упражнениями фокусника, пробующего

перед сеансом где-нибудь в уголке свои приемы.

И вот мы в гостиной; Гюго стоит, прислонившись к камину

и держа в руке большой лист беловой копии своих островных

сочинений, — отрывок из рукописей, завещанных Национальной

библиотеке и написанных, по его словам, на особо прочной бу

маге, чтобы обеспечить их сохранность. Затем он медленно на

девает очки, которые из своего рода кокетства много лет из

бегал носить, долго и как бы рассеянно вытирает носовым плат

ком со лба пот, капли которого блестят на его вздутых жилах.

Наконец он начинает, роняя в качестве вступления слова, как

бы предупреждающие нас, что он держит в голове еще целые

миры: «Господа, мне семьдесят четыре года, и я только начи

наю свою деятельность». Он читает нам «Пощечину отца» * —

продолжение «Легенды веков», где имеются прекрасные сверх

человеческие стихи, которые мне ничего не говорят...

Интересно наблюдать Гюго, когда он читает! На камине,

умышленно превращенном в своеобразную театральную декора-

215

цию для чтения стихов, — четырнадцать свечей; они отража

ются в зеркале и в венецианских подвесках, образуя позади

Гюго как бы пылающий костер света, — и на этом фоне выде

ляется лицо Гюго, призрачный лик, — как сказал бы он сам, —

окруженной ореолом, сиянием, которое озаряет коротко остри

женные волосы и белый воротничок поэта и проникает розовым

светом сквозь его оттопыренные, как у сатира, ушные рако

вины.

После «Пощечины отца» великого человека без труда убеж

дают прочесть еще что-нибудь. Стихи, которые он читает нам

на этот раз, взяты из новой поэмы, которую он называет «Все

струны лиры» *, поэмы, в которой он хочет охватить все и ко

торая, — говорит он, улыбаясь, — позволяет ему сохранить мо

лодость.

Тут он декламирует оригинальный отрывок. Прогулка влюб

ленных в лесу весной. Женщина говорит о политике, мужчина

о любви. А когда женщина как будто уже смягчилась, видя во

круг себя пробуждение любви в природе, она вдруг вспоминает

о последней войне и в неистовом порыве отдается ему — не

ради любовной утехи, но во имя того, чтобы от их объятия был

зачат и родился на свет мститель *.

ГОД 1 8 7 6

Суббота, 1 января.

Теперь я каждый раз с тревогой встречаю наступление но

вого года: я боюсь, что он таит в себе много недоброго и угро

жает моему покою, благополучию и здоровью.

Вторник, 4 января.

Превосходно разыграв комедию, г-н Тьер урвал себе

1 053 000 франков в возмещение потери недвижимости *.

На первом заседании комиссии г-н Тьер торжественно за

веряет, что он ни о чем не просит, ничего не хочет, что жертвы

Родине обязаны приносить все, что для себя ему ничего не

нужно и он жалеет об этом разрушении и ущербе только из-за

дам — жены и свояченицы.

Члены комиссии становятся красноречивыми, прося Тьера

назвать определенную сумму, от чего тот упорно отказывается,

однако в конце концов выражает согласие взять у своего архи

тектора смету. Члены комиссии предполагали, что сумма, кото

рую он назначит, не превысит 500 000 франков. Г-н Тьер пред

ставляет им смету архитектора на сумму 1 850 000 франков.

Члены комиссии поражены, но, не решаясь отказать государ

ственному мужу, робко возражают, — они, мол, не осмеливаются

обременить такой суммой бюджет государства и предлагают

Тьеру 1 000 000. Тьер соглашается, однако — любопытный

штрих — его смущает круглая цифра, и он просит выделить ему

1 053 000 франков, чтобы было видно, что это возмещение, а не

подарок.

Вальфре, рассказывая все это, делает вывод, что сбереже

ния от президентского оклада в течение двадцати семи месяцев

и проценты с помещенного миллиона, достигшие со временем

217

64000 франков, составили сумму, достаточную для работ по

сносу разрушенного особняка и возведению нового дома, стои

мость которого не превысила процентов с вклада и дохода от

продажи земельного участка,— словом, он уверен, что пост пре