Читаем Дневник Тернера полностью

Ни один человек, не подвергшийся, подобно мне, страданиям и отчаянию, не в силах даже представить, как долго и мучительно приходится избавляться от их последствий. Физически я опять совершенно здоров, и меня уже не терзает странное сочетание уныния и нервного возбуждения, оставшееся у меня после допросов, но все равно я уже не тот человек, каким был. Сейчас я более нетерпеливый, более серьезный (даже мрачный, наверно), более целеустремленный, чем когда бы то ни было. И я больше не боюсь смерти. Во мне не прибавилось безрассудства – совсем нет, но как будто не стало ничего такого, что могло бы напугать меня. Я могу быть более жестким с собой и, если нужно, с другими тоже. Горе нытикам, соглашателям, важным персонам, которые встанут на пути нашей революции, когда я буду рядом! Никакие объяснения не помогут этим себялюбивым коллаборационистам, и они не избегнут моей пули. Все время, что я и мои товарищи находились в Форт-Бельвуар, мы должны были быть отрезаны от внешнего мира и друг друга, нам даже не разрешалось читать, будь то газеты или что-то другое. Тем не менее, вскоре мы научились переговариваться, и у нас появилась «устная газета» не без помощи симпатизировавших нам охранников. Самыми главными для нас тогда были, конечно же, сообщения о войне Организации и Системы. Нас особенно радовали известия об удачных акциях против Системы – очередное «зверство» на языке прессы – и на нас нисходило уныние, если затишье продолжалось дольше нескольких дней.

Время шло, известия об операциях действительно приходили все реже и реже, и пресса с возрастающей уверенностью начала предсказывать скорую ликвидацию остатков Организации и возвращение страны к «нормальному образу жизни». Нас это тревожило, однако тревога смягчалась тем, что все меньше новых узников привозили в Форт-Бельвуар. Когда я появился там. обычно привозили по узнику в день, а к августу прошлого года было уже не больше одного нового узника в неделю. Потом были знаменитые взрывы в Хьюстоне одиннадцатого и двенадцатого сентября 1992 года. В те два очень важных дня прогремело четырнадцать больших взрывов, в результате которых погибли четыре тысячи человек, а от большинства промышленных и судостроительных предприятий остались лишь кучи мусора. Все началось с того, что в предрассветный час одиннадцатого сентября военный корабль с грузом авиационных мин для Израиля взлетел на воздух в Хьюстонском канале. Вместе с ним ушли на дно еще четыре корабля, полностью заблокировав канал и предав огню большой очистительный завод на берегу. В течение часа прогремели еще восемь мощных взрывов, на четыре месяца вышел из строя второй по грузообороту национальный порт. Еще пять взрывов закрыли Хьюстонский аэропорт, разрушили главную городскую электростанцию, ничего не оставили от двух стратегических эстакад и моста и привели в непригодное состояние две ключевые автострады; Раз-два, и Хьюстон стал районом бедствия, так что правительству пришлось перекинуть сюда тысячи солдат, чтобы держать под контролем взвинченную и запаниковавшую толпу и противостоять Организации.

Хьюстонская акция не прибавила нам сторонников, но и правительству не пошла на пользу. Она развеяла слухи о том, что наша революция задохнулась.