Читаем Дневник Кришнамурти полностью

Итак, тогда вопрос в том, почему мысль делает это? В природе ли это мысли — работать для себя? В природе ли мысли создавать эту изоляцию? Общество ли приносит эту изоляцию? Образование ли приносит эту изоляцию? Верно? Образование приносит эту изоляцию; оно помогает мне сделать определенную карьеру, дает определенную специализацию и, таким образом, изоляцию. Мысль, будучи фрагментарной, будучи ограниченной и связанной временем, создает эту изоляцию. Вы следите? Итак, мысль является фрагментарной; ведь я уже обнаружил это, я уже обнаружил, что мысль — это ответ прошлого в форме знания, опыта и памяти, то есть мысль ограничена. Верно? Мысль связана временем. Итак, мысль делает это. Поэтому меня заботит то, почему мысль делает это? Это что, заложено в самой ее природе?

Я пришел сюда для обсуждения — подождите, сэр, — я пришел сюда для обсуждения, для диалога. Теперь у меня диалог с собой. Очень плохо! Я буду продолжать, потому что посмотрите, что привело меня к этому лидерству.

У. Это уже в четвертый раз. Я встаю, чтобы сказать что-то, а вы говорите, что у вас диалог с собой. Это глупо.

К: Но, сэр, скажите мне, пожалуйста, сэр, у вас со мной диалог?

У. Ну, я говорю что-то, что, как мне кажется, имеет отношение к тому, что говорите вы.

К: У вас со мной диалог?

У. Я не знаю.

К: Пожалуйста, сэр, мы сказали, что диалог означает беседу между двумя людьми. Мы разговариваем об одном и том же?

У. Мы не можем этого сказать, ведь каждый раз, когда у меня есть что сказать…

К: Я спрашиваю вас, сэр, не других, я спрашиваю вас: “Ведем ли мы вместе диалог об этом?” То есть о том, почему мысль создает эту изоляцию, если, конечно, она это делает.

У. Мне хочется этого. Потому что я думаю, что мы вернулись к началу, когда вы говорили о том, что такое любовь. Если есть моральное обязательство любить человека любой ценой, то это искусственность. А в этой искусственной любви никто не показывает своих истинных чувств, люди маскируют свою склонность к насилию вежливостью, которую называют любовью. Следовательно то, что действительно у них внутри, всё время остается скрытым, и поэтому мысль должна быть лживой, должна вести к изоляции, потому что никто не знает истинных чувств других, ведь все притворяются.

К: Вы обдумали это, сэр. Мы дойдем до того момента, когда мы не претворяемся. Я не знаю, что такое любовь. В этом диалоге мы сказали, что не знаем, что такое любовь. Я знаю, что когда мы используем слово “любовь”, в этом есть определенное притворство, лицемерие, одевание определенной маски. Мы уже прошли сквозь все это. В начале этого диалога мы уже углублялись в это. Итак, теперь мы дошли до точки, почему мысль, будучи фрагментом, почему она приносит эту изоляцию, если это она делает это. В моем диалоге с собой я обнаружил, что она делает это, потому что мысль ограничена, мысль связана временем, следовательно все, чтобы она не делала, должно быть ограничено. И в этой ограниченности она нашла безопасность. Он нашла безопасность, говоря: “В моей жизни есть особая карьера”. Она нашла безопасность, говоря: “Я профессор. Поэтому я великолепно защищен. Через семь лет…” И так до конца вашей жизни. И этом — огромная безопасность, как психологически, так и фактически.

Итак, мысль делает это. Теперь вопрос в том, может ли мысль сознавать, что все, чтобы она не делала, является ограниченным, фрагментарным и, следовательно, обособляющим (ведущим к изоляции), и что все, чтобы она не делала, будет таковым? Следовательно, может ли мысль — пожалуйста, у меня диалог, это очень важный момент, — может ли сама мысль осознать свои собственные ограничения? Или мысль говорит себе, что она ограничена? Вы понимаете разницу? Вы что спите? Мысль является мной; говорю ли я, что мысль ограничена, и поэтому она говорит: “Я ограничена.”? Или сама мысль сознает, что она ограничена? Это две совершенно различные вещи. Одна является навязыванием, и, следовательно, конфликтом; тогда как если сама мысль говорит, что она ограничена, то она не будет уходить от этой ограниченности. Пожалуйста, это очень важно понять, потому что в этом сама сущность вопроса. Мы навязываем мысли, что ей следует делать. Мысль создала “мы”, “я”, и мысль, и “я” отделило себя от мысли и говорит: “Я буду руководить, скажи мне, что мысль должна делать”. Но если мысль сама осознает, что она ограничена, тогда нет сопротивления, нет конфликта; она говорит: “Я такая. Я испорчена”.

Итак, в моем диалоге с собой я спрашиваю: “Сама мысль сознает ли это?” Или это я говорю ей, что она ограничена? Если я говорю ей, что она ограничена, тогда я отделяюсь от этой ограниченности. Тогда я борюсь для того, чтобы преодолеть эту ограниченность, тогда имеет место конфликт, являющийся и насилием, а это не любовь. Вы следите?