Читаем Дневник Гуантанамо полностью

— Я не собираюсь в ад. Хотя я признанный грешник, я прошу Бога о прощении.

Когда у нас было свободное время, мы всегда обсуждали религию и доставали Библию и Коран, чтобы читать, что говорят та и другая книги.

— Ты бы вышла замуж за мусульманина?

— Никогда, — ответила она.

Я улыбнулся:

— Лично у меня не было бы проблем с тем, чтобы жениться на христианке, если она не имеет ничего против моей религии.

— Ты пытаешься обратить меня? — эмоционально спросила Эми.

— Да, пытаюсь.

— Я никогда, никогда не буду мусульманкой.

Я засмеялся:

— Почему тебя это так задевает? Ты тоже пытаешься обратить меня, но меня это не беспокоит, потому что это то, во что вы верите.

Затем я продолжил:

— Ты бы вышла замуж за католика, Эми?

— Да.

— Но я не понимаю. В Библии говорится, что после развода нельзя выходить замуж. Поэтому ты потенциальная грешница.

Эми сильно задело, что я процитировал Библию.

— Хватит. И, если не возражаешь, давай сменим тему.

Я удивился и немного улыбнулся:

— Хорошо! Прости за этот разговор.

Так закончилось в тот день обсуждение религии, потом мы взяли перерыв еще на несколько дней и после продолжили диалог.

— Эми, я на самом деле не понимаю концепции Троицы. Чем больше я пытаюсь понять ее, тем сильнее путаюсь.

— У нас есть Отец, Сын и Святой Дух, они втроем представляют Бога.

— Подожди! Разъясни это для меня. Бог — это отец Христа, правильно?

— Да!

— Биологический отец? — спросил я.

— Нет.

— Тогда почему вы называете его Отцом? Если вы говорите, что Бог — это наш отец в том смысле, что Он заботится о нас, тогда я все понимаю, — прокомментировал я.

— Да, так и есть, — сказала она.

— Значит, нет смысла в том, чтобы называть Иисуса Сыном Божьим?

— Но так сказано в Библии, — ответила она.

— Но, Эми, я не верю в стопроцентную точность Библии.

— Все равно Иисус — это Бог, — сказала она.

— Так Иисус Бог или Сын Божий?

— И то и другое!

— Эми, звучит как-то нелогично, не замечаешь?

— Слушай, я очень плохо понимаю Троицу. Мне нужно поискать информацию и спросить у эксперта.

— Справедливо, — сказал я. — Но как ты можешь верить в то, чего не понимаешь?

— Я понимаю, просто не могу объяснить, — ответила Эми.

— Давай сменим тему, — предложил я. — По вашей религии я все равно обречен. Но что насчет бушменов, живущих в Африке, у которых нет возможности узнать об Иисусе Христе?

— Для них нет спасения.

— Но что они сделали не так?

— Я не согласна с тем, что они должны страдать, но так говорит моя религия.

— Довольно справедливо.

— А что насчет ислама? — спросила Эми.

— В Коране говорится, что Бог не наказывает, если не направляет посланника, чтобы тот научил людей.

Эми представила меня своему другу сержанту Чарльзу, который был из тех людей, что нравятся вам с первой встречи. Сержант Чарльз был невысоким тощим белокожим мужчиной примерно 30 лет. Он был более набожным и менее толерантным, чем Эми; он рассказал мне, что он баптист. Ему не нравились вопросы о его убеждениях, даже если их задавала Эми. Но он был веселым человеком, и ему искренне нравилось проводить время со мной. Он не был моим следователем, он работал с Тариком и приходил ко мне, потому что ему было интересно со мной разговаривать. Он скорее тот, кто любит, чем тот, кто ненавидит. Сержант Чарльз и Эми — хорошие друзья, и он боролся за улучшение наших условий.

Эми представила его мне как своего друга и человека, который поможет ей утолить мою жажду информации о христианстве. Хотя мне нравилось близкое общение с Чарльзом, он никак не помог мне понять Троицу. Он даже еще больше запутал меня и тоже предсказал мне не лучшую судьбу, отправив меня в ад. Закончилось тем, что сержант Чарльз поспорил с Эми из-за небольших различий в вере, хотя они оба были протестантами. Я понял, что они не помогут мне разобраться, поэтому поменял тему разговора, и так мы начали обсуждать другие проблемы.

Очень забавно, до какой степени неверно представление американцев об арабах: дикие, жестокие, бесчувственные и хладнокровные. Могу с уверенностью заявить, что арабы миролюбивые, чувственные, цивилизованные, а еще мы умеем любить.

— Эми, вы, ребята, заявляете, что мы жестокие, но если вы послушаете арабские песни или почитаете арабские стихи, вы увидите, что они все о любви. А американская музыка превозносит жестокость и ненависть по большей части.

За то время, что я провел с Эми, мы прочитали много разных стихотворений. У меня ничего не сохранилось, все осталось у нее. Еще Эми дала мне сборник своих собственных стихотворений. Ее творчество сюрреалистично, а я очень плох, когда речь идет о сюрреализме. Я почти не понимал, о чем были ее стихи.

Одно из моих стихотворений было написано под впечатлением от шедевра одного немецкого поэта по имени Курт Швиттерс. Его стихотворение называется «Анна Блум». Однажды я рассказал Эми об этом стихотворении, о котором я узнал, когда был в Германии, и которое мои братья перевели на арабский. Она принесла мне английский перевод, который сделал Швиттерс.

Oh thou, beloved of my twenty-seven senses, I love thine

Thou thee

thee thine, I thine,

thou mine, we?

That (by the way) is beside the point!