Девушка-капитан вела за собой охранников и говорила, что им делать дальше.

– Отведите его к красной линии.

Красная линия была примерно в 60 шагах от моей камеры. Мне казалось, будто я могу слышать биение сердец, как в песне Black Eyed Peas «Boom Boom Pow». Казалось, что сопровождающие нервничали и из-за этого зашли слишком далеко. Капитану пришлось закричать на них: «Не пересекайте красную линию. Назад. Назад». Охранники послушались, отведя меня немного назад, и остановились прямо перед линией.

Большие ворота открылись, и появились новые сопровождающие. Они забрали меня у предыдущих охранников и не осмотрели мои наручники, как это принято. Они не сказали ни слова, пока выводили меня за ворота.

Там меня ждала другая группа, в том числе старший медицинский офицер и очень высокий белый мужчина в форме. Было темно, и я не смог рассмотреть его звание, но увидел рюкзак и распечатку моей последней фотографии. Он поднес фотографию к моему лицу, внимательно посмотрел и громко сказал: «Личность подтверждена». Вся члены группы выглядели так, будто только вернулись из долгого путешествия. Все они, кажется, были очень сонными, даже низкая чернокожая женщина, которая снимала меня всю дорогу с момента, как я вышел из своей камеры. Худой специалист со светлыми волосами присоединилась к ней в автобусе, который должен был доставить нас в аэропорт. Всю дорогу до Нуакшота они передавали друг другу камеру.

– На что-нибудь жалуетесь? – спросил старший медицинский офицер.

Я потряс головой.

– Нет.

Улыбка скользнула по его лицу, и он почти закричал: «Заключенный 760, я объявляю вас готовым к перелету».

Мы прошли через несколько ворот. Затем сели в автобус, который находился на пароме. Пока паром пересекал залив, наш автобус танцевал как дервиш. Мы вышли в аэропорту у задней двери грузового самолета, который был достаточно большим, чтобы в него поместился целый грузовик. Двигатели работали так громко, что всем приходилось кричать, чтобы передать самое простое сообщение. Меня повели к длинному трапу. Как только мы оказались в самолете, на меня надели наушники, а глаза закрыли повязкой, прямо как когда забирали меня с воздушной базы Баграма, чтобы доставить в бухту Гуантанамо. Хотя в этот раз меня не били и не унижали. Меня усадили в жесткое сиденье, которое находилось практически в углу самолета и не откидывалось. Я не осмелился пожаловаться, потому что боялся, что кто-то может передумать и отправить меня обратно в лагерь. Во время полета я потерял счет времени, борясь с невыносимой болью в спине, которая перешла на уши и голову, а вскоре и вовсе лишила меня возможности шевелиться.

Самолет с грохотом приземлился, и я почувствовал, как кто-то снимает с меня повязку и наушники. Первое, что я увидел, – это электронные часы, висящие передо мной. Было немного после двух часов дня. Еще я увидел полусонных новобранцев, которые выглядели так, будто у них была не самая хорошая ночь. Я почувствовал, как кто-то осторожно начал снимать с меня наручники.

– Мы прибыли? – спросил я едва ли не шепотом.

– Да, – ответил охранник, стоявший позади меня.

– Это местное время?

– Да.

Мавританскую погоду было несложно узнать. Это был хороший день, но не слишком жаркий. Как раз походящий теплый прием, в котором я очень нуждался. Меня вывели из самолета, освободили от наручников и отвели на взлетную полосу, где меня ждали представители мавританского и американского правительств. Мы поприветствовали друг друга, и один из моих американских сопровождающих встал рядом со своим соотечественником. После того как мы обменялись любезностями, американец направился к своей машине.

– Кто это? – спросил я одного из мавританцев.

– Посол США, – ответил он.

– Я могу с ним поздороваться? – спросил я.

Он обратился к человеку, стоящему рядом с ним. Посол подошел ко мне, и мы пожали друг другу руки.

– Добро пожаловать домой, – сказал он.

2

В детстве я всегда хотел сочинять и преподавать. Учителя были для меня примером для подражания. Вернувшись домой из школы, я собирал всех соседских детей, кто не мог позволить себе там учиться или чьи родители не считали это нужным. Я устраивал для них бесплатные занятия, воспроизводя уроки, которые посещал в тот же день. Вместо доски я использовал стены, а когда заканчивался мел, который я брал в школе, то пользовался угольками. Моей маме не нравилось то, что я устраивал. И к сожалению, плохое поведение моих учеников никак не помогало заслужить ее одобрения.