Читаем Дневник Дельфины полностью

Этим вечером в Гранд-Опера идет «Фауст». Я должна была играть там крестьянку в первом акте и негритенка в «Вальпургиевой ночи». Меня провожает мадам Обри. Доктор посоветовал маме быть поосторожнее и не выходить еще, по крайней мере, два-три дня. До тех пор, надеюсь, все мои неприятности закончатся.

Мне было ужасно трудно придумать, чем бы заняться в течение всего вечера. Было решено, что месье Обри заберет меня после спектакля. Следовательно, я должна делать вид, что ничего не случилось, ну, я и села в автобус с мадам Обри.

Но куда же мне все-таки девать время?

Вообще-то мне повезло: мама так ни о чем и не подозревает. Надо признать, Фредерик Обри — молодец, ничего ей не сказал. Это правда, он не доносчик. Можно ему доверять. Но только что, когда я полдничала, мама вдруг стала вести себя как-то странно, немножко застенчиво и кокетливо, что ли. Даже больная, она очень красивая, моя мама… Она неожиданно спросила меня, как я отношусь к тому, чтобы она вышла замуж, естественно, за Фредерика, — Бернадетта была права! Мама сказала, что ничего не сделает без моего согласия. Она хочет, чтобы я тоже была счастлива. Ну, и она велела мне подумать, а сама, сказала, подождет моего ответа. В этот момент я не могла, разумеется, ей ни в чем отказать, слишком была виновата перед ней, но как-то уж очень много сразу на меня свалилось.

В автобусе мадам Обри говорила не смолкая. У нее в голове только одна мысль: как бы женить Фредерика на маме, и если она видела, что я встревожена, то ей казалось исключительно из-за этого проекта, она ни на секунду не заподозрила, что у меня могут быть какие-то свои, совсем другие проблемы.

При иных обстоятельствах мне бы, наверное, понравилось вот так, на равных, разговаривать с пожилой дамой, ведь я всего лишь маленькая девочка. А она разговаривала со мной очень серьезно, но временами это было как-то странно, потому что вообще мадам Обри любит посмеяться, и мама всегда говорит, у нее замечательное чувство юмора.

Юмор… Не знаю толком, что это означает. По-моему, это когда ты сохраняешь способность улыбаться даже во время катастрофы. Наверное, очень приятно иметь чувство юмора, но у меня его, кажется, нет: при всех моих несчастьях я не способна выдавить из себя улыбку.

Ну вот, значит, мадам Обри всю дорогу болтала, расспрашивала меня, давала советы:

— Вроде бы у Терезы (так зовут мою маму) и Фредерика дело не ладится… Мне даже кажется, все идет хуже и хуже… К Фредерику прямо и не подступишься… И все это — из-за тебя!

— Из-за меня?

Мадам Обри стала очень серьезной и начала говорить со мной, как с подругой своих лет:

— Послушай. Что, если нам объясниться напрямую? Между нами говоря, твоя мама и мой сын не такие уж бойкие сами по себе. Но не так же трудно объясниться! У тебя чудесная мама, ты понимаешь, я сама тоже хорошая мать, и меня просто бесит, когда я вижу, что ты стоишь между Терезой и Фредериком. Если бы ты захотела, — вполне могла бы все уладить… Тебе же нравится Фредерик?

— Да.

— Ну вот, я бы на твоем месте поговорила бы с ним, успокоила бы его, приободрила. Вот уже шесть лет, как он ждет, пока ты подрастешь и с тобой можно будет поговорить. Можно сказать, он до безумия влюблен в твою маму! Ну, ладно, потом ты сама поймешь это… ОН ХОЧЕТ ЖЕНИТЬСЯ НА ТВОЕЙ МАМЕ!

Меня это не удивило, я так и сказала мадам Обри.

— Я знаю. Как раз сегодня утром мама мне сказала.

Мадам Обри вздохнула, еле удержавшись от смеха.

— Ах, вот как! А я-то тут распинаюсь… Но я думала, она никогда не решится! Ну и что — она спрашивала твоего разрешения?

Действительно, все произошло почти так.

Мадам Обри немного помолчала. Мимо нас протекали улицы. Мы были уже у Пале-Рояля, и мне хотелось, чтобы эта поездка никогда не кончалась…

Мадам Обри похлопала меня по руке.

— Так что же ты ответила?

— Ну… Что я не против…

— Слава Богу! Это прекрасно! Почему же у тебя такой похоронный вид? По-моему, все идет отлично, ведь я очень люблю тебя и очень люблю твою маму. Вы мне обе нравитесь.

Я спросила:

— А что мне теперь делать?

— Дать абсолютно ясный ответ. Прямо сказать, что ты согласна. Они только этого и ждут.

Увы! Автобус остановился на роковой остановке: Опера! Мы вышли из него. Мадам Обри поцеловала меня.

— Фредерик зайдет за тобой, как обычно.

У входа в театр мы наконец расстались. Она подождала, пока я открою дверь, чтобы уйти самой, а на прощанье велела мне быть умницей. Взрослые всегда советуют нам быть умниками, и я начинаю понимать: возможно, они не так уж и неправы!

Оказавшись в вестибюле, я бегом поднялась на три этажа по лестнице, ведущей на сцену. Там есть множество коридоров, темных уголков и расставленных повсюду декораций, где можно спрятаться. Вот я и проскользнула за старого картонного сфинкса из «Аиды» и стала ждать там, не появится ли кто-нибудь из моих подружек. Других встреч я боялась и, как какая-нибудь воровка, принимала всякие меры предосторожности.