Читаем Дневник белогвардейца полностью

Прочитал сообщение, что за время последнего продвижения вглубь России немцы захватили 3000 орудий, несколько десятков тысяч пулеметов и необозримое количество всевозможных боевых и технических запасов, и плакал от боли и стыда; минутами вторгалась в голову мысль: "а, быть может, даже лучше, что все это брошено, чем если бы было продано, все равно кем, товарищами или комиссарами; результаты одни, но позора меньше".

Вспомнилось, как страдали мы; не имея ни орудий, ни пулеметов и снарядов; какой радостью было для нас получение этих средств борьбы и постепенное их накапливание и улучшение; какие надежды мы связывали с тем временем, когда, наконец, у нас будут средства бороться с врагом равным оружием... И когда все это пришло, когда состояние материи поднялось, развалился дух, и через 8-9 месяцев на месте русской армии остались какие-то кучи нравственного навоза-дезорганизованные банды товарищей, продающих немцам пушки и пулеметы и позорно бегущих перед наступающими церемониальным маршем немцами. Как счастливы те, кому судьба была благосклонна и не дала им увидеть всего этого позора!

7 Марта.

Яхонтов хотел мне помочь прикомандированием меня, как знатока Дальнего Востока, к военной миссии, но наткнулся на сопротивление Крупенского, заявившего, что так как я принял командировку от изменнического Управления Генерального Штаба, то он не только не разрешает моего прикомандирования, но требует, чтобы я уехал из Японии.

Все доводы Яхонтова были безрезультатны.

Интересно знать, кто больше изменники: те, кто, попав в красный плен, своим телом, кровью и переживаемым ужасом тормозит, сколько может, поступательное движение большевизма и, находясь под постоянным страхом мучений, издевательств и смерти, напрягает невероятные усилия, чтобы выиграть время, пока придет помощь (ибо там в России все еще надеются, что союзники не бросят нас на комиссарское съедение), - или те, кто, сидя по безопасным заграничным и далеким от России и революции местам и кушая многотысячные оклады, брезгливо отворачивается от всего русского и пальцем не шевельнет, чтобы спасти гибнущих на Руси.

Трудно было ожидать чего либо более порядочного и человеческого от такого типичного представителя нашей дипломатии, каким является Базиль Крупенский. Heдаром говорили про наше "иностранное" ведомство, что русский дипломат и сны видит, и бредит во сне только на французском языке.

Имел с Яхонтовым длинную беседу о состоянии нашей армии и положении офицерства; рассказал ему подробно, что делается в Харбине и подчеркнул, что в этой помойной яме молодежь воспитывается только на мести, на идее реванша и сведения личных счетов, то есть на таких лозунгах, на которых России не восстановить.

Просил Яхонтова взять на себя хлопоты по организации с помощью союзников русских добровольческих легионов, которые и будут продолжать борьбу и за общее союзное, и за русское дело на началах великого воинского и гражданского подвига, о себе лично не думая, ничего не требуя, и никому не мстя.

По мнению Яхонтова мои надежды на возможность искренней и бескорыстной помощи со стороны Японии весьма утопичны: японцы очень хитры и еще более жадны; сейчас они полны вожделениями как бы выгоднее использовать наши несчастья и извлечь из этого наибольшую для своей страны пользу; польза же эта рисуется в легком захвате всего русского Дальнего Востока и наложения своей лапы на крайне нужные для них естественные богатства этого края (горные и рыбные). Пока что Япония сдерживается и косится в сторону Америки своей непримиримой соперницы во всем, что касается эксплуататорских экспериментов на азиатском континенте.

8 Марта.

Газеты сообщают, что три дня тому назад Америка дала свое согласие на выступление Японии на русском Дальнем Востоке; говорят, что из Цуруги вышли уже транспорты с войсками, но военные японцы это отрицают.

9-14 Марта.

Отдыхаю. Вопрос о сибирском вмешательстве Японии продолжает оставаться в положении дебатируемого вопроса, интерес к которому с каждым днем становится все слабее.

15 Марта.

Яхонтов уезжает в отпуск; сговорился с ним по поводу организации помощи русским офицерам; проектирую, чтобы он попробовал обратиться к Рузвельту - это человек кипучий, военный и с огромным общественным и нравственным весом. Надо только торопиться, пока помойные ямы Харбинского типа не сгноили совершенно нашу молодежь.

По словам Яхонтова японцы охотно готовы вмешаться в наши дела, но только на средства союзников и с тем, чтобы не идти дальше Владивостока, Харбина и Камчатки. Условия чересчур прозрачные, и союзники совсем не охочи на то, чтобы давать деньги на осуществление за их счет чисто японских задач, и требуют гарантий, что при исполнении не будут преследуемы узко эгоистические цели.

Харбинские писаки продолжают муссировать Семеновщину, представляя Семенова, как единственную величину, способную спасти Россию от власти большевиков. За деньги и в чаянии разных благ от реванша наши продажные перья способны на все.