Читаем Дневник белогвардейца полностью

Тяжелое положение Омска делает Семеновщину все более и более наглой судный отдел и канцелярия комитета по охранению законности (председатель Министр юстиции) наполнены жалобами на грабежи и насилия, чинимые Семеновскими агентами; китайский консул жалуется на постоянные случаи ограбления китайских купцов при осмотре их чинами контрразведки на станции Даурия; американский консул заявил многомиллионный иск от фирмы Вульфсон за захваченные Семеновым два вагона ценной пушнины. Телеграфирую, прошу Сыробоярского повлиять на Читу, но все бесполезно; такие язвы выжигаются только каленым железом.

Из Владивостока прислана краткая сводка деятельности Хорвата; очень характерно, как сам Верховный Уполномоченный и его ближайший антураж разобрали себе свободные земли Посьетского района; самому Хорвату отведен кус в восемнадцать тысяч десятин земли, одному из деятелей дальневосточного комитета Тетюкову - в двенадцать тысяч десятин, остальному антуражу по важности и по способности.

К сожалению, это не выдумки контрразведки нового состава, опорочивающей старых владык, ибо подтверждено документами и официальными справками.

И такие-то люди брали на себя святую и чистую задачу спасения родины, ее оздоровления и вывода на новую дорогу. Неужели же в их голову не забрели мысли о том, какое великое зло они творят, рельефно показывая населению, что за люди стали ко власти; неужели они не понимали, что никто не поверит соусу о важности разведения в крае племенного скота и о том, что сия важная задача под руку только Хорвату, Тетюкову и иже с ними.

Последнее, быть может, и верно, но время ли заниматься такими, вызывающими сомнения, нарекания и сплетни, операциями; ведь, не те времена, когда всем предержащим было плевать и на общественное мнение и на настроение всего населения. По истине "ничему новому не научились и ничего старого не забыли".

4 Сентября.

 Просил Головина еще раз поговорить с Адмиралом об освобождении меня от должности; атмосфера несогласия между мной и Дитерихсом начинает распространяться на деловые отношения между Ставкой и Министерством; низы нахохлились и повторяются времена ссоры Лебедева и Степанова. Устранить это приказами нельзя, ибо оно в психологии служащих топорщиться за свое и за своих; между тем, это совершенно не допустимо.

Раз Дитерихсу доверен фронт и Ставка, то очевидно, ему вручен максимум адмиральского доверия, а поэтому его взгляды и решения должны над всем превалировать; в силу этого соображения меня надо убрать, заместив таким лицом, которое было бы солидарно с его взглядами.

Оперативная сводка гласит, что на фронте развиваются упорные бои; термин "упорные" мне очень не нравится, так как показывает, что первый ударе наш не был потрясающим, и что красные оказались способными на "упорное" сопротивление т. е. то, что не входило в расчеты Ставки.

Дитерихс очень бережно, но безостановочно вводить в дело свои резервы; с этой точки зрения он руководит операцией очень спокойно и умело; скверно только то, что все эти резервы совсем не то, что подразумевается под прикрывающими их номерами дивизий.

Еще хуже то, что сводка сообщает, что местами обнаруживается переходе красных в контрнаступление.

Тем не менее, впечатлительный Омск ожил и подбодрился; местные языкоблуды раскудахтались во всю и разносят сообщения о решительных победах и разгроме красных

В Ставке опереточные (заменяет "оперативные") вундеркинды насмешливо на меня оглядывают; особенно проникновенно, с величавым спокойствием гениального прозорливца

смотрит на меня Андогский; не сомневаюсь, что все сообщенное ему мной по возвращении из поездки на фронт отнесено им на счет моего "острого пессимизма" и "паничности".

Дай Бог, чтобы все они были правы, а я оказался старым дураком, пессимистом и выжившим из ума паником, ничего не понимающим в военном деле и в оценке обстановки, событий и лиц.

Ужасно то, что непонятный для многих скрытый язык фронтовых донесений говорит мне слишком много скверного; откинув шумиху трескучих фраз о тяжелых потерях красных, об истреблении целых полков и т. п., я вижу, что артиллерия красных уходит во время; что тех мелких трофеев, которые неизбежны при истреблении целых частей, нет; что те полки, которые сегодня показаны в реляции уничтоженными, через несколько дней сами атакуют и заставляют нас отступать; для меня нет сомнения, что половина этих реляций и три четверти содержания остальных сфабрикованы и притом малоискусными по этой части штабами. Какие то частичные успехи и кое-где есть, но они покупаются непомерно дорогой ценой выматывания последних сил; под ударами шпор наши войска напрягают последние усилия...

Где же конный корпус? ему давно пора проявить свое решительное значение.

Омские газеты полны победным пафосом; Сахаров объявлен спасителем отечества и героем; появилось даже в виде особого почета данное ему кем-то название "солдат-генерал"; что он солдафон в генеральской форме, это верно, но чтобы он был солдатом-генералом в высоком значении этого слова, - сие бесконечно далеко от истины.