Читаем Дневник Алексайо полностью

Он бросил взгляд на пейзаж и усталость сгладила нежность, печаль настолько ощутимая, что Элен стало не по себе.

– Очень, – только и произнес он.

Элен нервно покусывала губу и спросила, постукивая пальцами по дневнику:

– Как здоровье Филона?

Он кивнул ей и Элен пошла за ним. Они спустились на первый этаж, прошли прямиком в кухню, где отец наливает себе и ей чай. Он молчал. Элен пыталась вести себя сдержанно, но контроль быстро ускользнул из неё. Она чувствовала себя подростком, молодой девой, покинувшей отчий дом. Элен взглянула на горячий чай, положила дневник на колени и взяла чашку в руки. Отец вздохнул тяжело, он потер переносицу и хрипло ответил:

– Сейчас осень, начало осенних болезней, – он смотрел на неё и Элен не может посмотреть в ответ, пряча глаза в водах чая. – У Филона лихорадка, но ему становится лучше. Я молюсь, чтобы он смог пережить и эту зиму.

Горло сдавило спазмом, слабый кислый привкус во рту портил вкус чая. Элен еле как заставила себя поднять глаза, чтобы тут же стыдливо посмотреть сквозь отца. Было стыдно смотреть в лицо, словно не она виноват в том, что он всё еще болен. Где была Алексайо, когда так нужна?

– Прогуляйся, Элен, – сказал он, посмотрев в окно, сквозь серые занавески виднелась пасмурная погода. – Погода за окном прохладная, но в самый раз, чтобы поразмышлять. Может, прогулка по местам детских игрищ поможет найти то, что ты ищешь.

Элен кивнула, не уверенная в том, что отец знал про что говорил, но отчасти он прав. Ей стоило освежить свои мысли, разложить всё, и много-много размышлений, что делать теперь.

Ветер был умеренно прохладным, солнце спряталось за облаками. Погода навевала желание сидеть дома, желательно в тепле, вместе с семьей и рассказывать разные истории. Элен посмотрела на дневник и пошла к дереву на окраине их улицы. Прогулка была неторопливой. С каждым приближением, Элен с удивлением для себя, видела, что у дерева кто-то уже стоял, всматриваясь в даль. По модной, но не броской, одежде Элен признала господина Гликаса. Листва под её ногами шумела, ветки ломались, но он не оборачивался. Она встала рядом с ним, всматриваясь в сильное дерево, с раскинувшимися длинными ветвями.

– Когда мне грустно я прихожу сюда и наблюдая за деревом, его листьями, тяжелые мысли медленно покидают мой разум, – господин Гликас улыбнулся и повернулся к ней. – Добрый день, госпожа Лорс. Надеюсь, ваши тревожные мысли вскоре развеются. Как мы говорили?..

Он на мгновенье задумался, вспоминая что-то, известное лишь ему. Крошечная улыбка украсила его лицо, когда он сказал то, что окунуло Элен в ледяную воду, она замерла. Господин Гликас же не замечал её замешательства.

– Пусть ствол дерева станет крепким щитом, а листья станут объятьями, даря утешение…

Медленно Элен продолжила вслед:

– А ветви станут мечом, защищая нас от бед.

– Вы всё еще помните? Отрадно знать.

Элен открыла дневник, быстро, но аккуратно, перелистывала страницы, чтобы найти нужное. На одной из страниц расположился здешний пейзаж. Господин Гликас взглянул на него и удивленно сказал:

– Спустя столько лет дерево стало настолько большим. Я и позабыл, что дерево когда-то было настолько молодым.

Он попрощался и ушел, давая ей необходимое пространство и одиночество. Элен села на пожелтевшую траву, оперившись спиной о дерево и внимательно вглядывалась в пейзажи. У Алексайо были подписанные картины, были и не подписанные, оставшиеся без названия, простые зарисовки и не законченные работы. Элен нужно лишь вспомнить, что всё объединяло. Она сосредоточенно вглядывалась в штрихи, в рисунки, некоторые начинающие рисунки, первые пробы. На последнем листе, сквозь множественные рисунки неуверенных, в некоторых местах нервных и кривых, неправильных линий, образующие цветы она разглядела нужный. Ядовитая лилия, с ядовито-алыми лепестками, обманчиво красивая и смертельно убийственная. Она поджала губы и посмотрела вверх, на ветви, всё еще усыпанные золотистыми и оранжевыми листьями. От ветра лист оторвался и упал на её лицо с мягким едва ощутимым касанием. Элен улыбнулась, она могла представить, что это Алекс желала её обнять, но не могла сделать это лично.

Элен погрузилась в размышления. Алексайо слишком сильно любила свою семью, слишком сильно её оберегала.

– Если я не смогу стать щитом для своей семьи, то я стану мечом, что сразит врагов, – шептала Элен знакомые слова и издала тяжелый вздох, обратно посмотрев на дневник. – Так ты говорила… Слишком сильно любишь семью, готовая на всё ради неё.