Читаем Дневник полностью

Подал голос промышленник из Сан-Николаса: «Погода — дрянь»… однако слова эти зазвучали как-то не так… как будто он что-то другое, да-да, что-то другое хотел… и точно такое же у меня сложилось впечатление, когда за завтраком врач из Асунсьона, политэмигрант, рассказывал о тамошних женщинах. Он говорил. Но говорил только затем (и эта мысль преследует меня), чтобы не сказать… да-да, чтобы не сказать того, что на самом деле хотел сообщить. Я взглянул на него, он как ни в чем не бывало, выражение лица благостное, сытость и довольство, и ни малейшего следа тайны. Когда же после завтрака я вышел на палубу, то понял, что во время разговора, как и во время завтрака, мы плыли… И теперь плывем… Ветер подул на меня сбоку. Мы плыли по проливу, соединяющему два океана, океан перед нами обещала безграничная белизна, океан за нами был едва ощутимой массой за отмелями, а сам пролив был географией заливов, мысов, островов, и островков, и странных таинственных разветвлений, уводивших куда-то вбок. В определенный момент мы вошли в пространство семи зеркальных озер, являвшихся семью арками мистических возвышений, каждая на своей высоте, но все парящие в поднебесье. Однако полчаса спустя все это опало и утонуло в реке, которая снова появилась и по которой мы плыли, плыли…

Вечером того же дня

Паяцы и обезьяны! Змеи, фонтаны! Попугаи и пикировки расфуфыренных фиолетовых франтов! Фонтаны и фокусы, распопугаенные и раскаленные, нанизанные на петушиные ленты, вода превратилась в щебет, а это уже зоология, орнитология!.. по которой мы, тем не менее, плывем и плывем с шумом и с неизбежной бороздой за нами.

Две женщины — библиотекарша в монисто и жена инженера — разговаривали, стоя у борта. Я не мог расслышать, но наверняка это были пустые женские разговоры, впрочем, как знать, не слишком ли пустые — говорю «слишком», а у самого в голове беспокойная идея, которая заключена в этом словечке… однако ничего там не было «слишком», все было так, как и должно было быть… и пока они говорили, все мы плыли, и я тоже плыл.

Утром следующего дня

Река бледная, шумливая, стоящая — а мы плывем.