Читаем Дмитрий Красивый полностью

– Ну, тогда – за приезд, дорогие гости! – провозгласил князь Роман, поднимая большую серебряную чашу, в которую он сам только что налил густого греческого вина. Отпив из сосуда изрядную долю, брянский князь протянул его мурзе Ахмылу. Тот тоже отпил, но поморщился и протянул чашу мурзе Халцагаю. Последний же, попробовав напиток, передал чашу самому молодому – князю Дмитрию.

Они пировали целый день, отмечая приезд русского князя, много говорили друг другу самых лестных слов, но пока татары не захмелели, они не сказали ничего существенного. Наконец, почувствовав себя «в ударе», первым проговорился мурза Халцагай. Он особенно много выпил крепкого вина и только одну чашу кумыса. – Я так люблю твоего сына, Ромэнэ! – весело сказал он. – За его славные подвиги и щедрую душу! Мы знаем о том набеге на купеческий караван, в котором он участвовал! Это было смелое и опасное дело! Те купцы шли из Персии и были знакомцами самого ильхана! Но наши дети их не испугались!

– Лучше помолчи, Халцагай! – осадил товарища мурза Ахмыл. – Откуда они могли об этом проведать? Тогда была ночь, и они не знали персидского языка…Правда, говорили, что они слышали отчаянные крики чужеземцев, но ничего не поняли, а там уже было поздно…

– Да, вот такая неудача, – мрачно кивнул головой молодой русский князь.

– Да не горюй, сынок! – улыбнулся седовласый Ахмыл, глядя на него с сочувствием. – Тебе ничего не будет. И сам государь ничего не знает о твоем участии!

– Неужели? – вздрогнул князь Роман. – Откуда же тогда узнали ханские люди о случившемся?

– Да так уж получилось, – с горечью молвил мурза Халцагай, – что наши сыновья решили познать своих пленных девок, а потом всех беспощадно перебить! Так бы все и вышло. Они потоптали тех красавиц, а потом – бросили в реку! Но одна из тех девок спаслась и прибежала в Сарай. Среди бела дня, в наготе и сраме! В это время славный Шугуши объезжал наш город и подобрал ту бесстыдницу…И сразу же послал по кровавым следам людей. Тогда и началось это дело! Мы сами ничего не знали о бедах наших детей, потому как пребывали в стане государя!

– А когда тот бесстыжий Шигуши прислал своих людей в ставку повелителя, – продолжал захмелевший, наконец, Ахмыл, – то он страшно разгневался! Но мы еще ничего не знали об участии в том деле наших сыновей. А когда проведали о беде, так сразу же стали уговаривать и задабривать государевых людей, наших знакомцев! Из-за этого мы так потратились, что совсем обнищали! – мурза уронил голову на стол и заплакал. – Туда ушло только одного серебра…целый мешок!

– Эй, Бенко! – крикнул князь Роман, вставая. Слуга буквально вырос перед ним. – Иди же, Бенко, – приказал князь, – и достань из моего сундука мешочек…Ну, такой…с синим знаком! И неси его сюда!

Как только слуга вернулся, князь, взвесив упомянутый мешочек на руке, крякнул. – Десятка два гривен! – сказал он, протягивая подарок мурзе Ахмылу. – Прими его от меня, славный мурза, и покрой свои тяжкие расходы!

– Благодарю, брат! – весело сказал, разом успокоившись, старый мурза. – Это для меня – большое утешение! Я никогда не забуду твоей доброты!

– И я сильно пострадал, – заплакал, в свою очередь, другой татарский гость. – Растратил полмешка на подарки ханским людям!

– Эй, Бенко! – вновь крикнул князь, и мурза Халцагай получил такой же подарок.

– Ох, уж славный коназ! – радовались, уходя из гостевой юрты князя Романа, знатные татары, кланяясь и смеясь. – Мы спас нас от неминуемого разорения! – ликовал мурза Ахмыл. – Пусть же наградит тебя Аллах, верный наш кунак!

– А что случилось с Сатаем, сыном Кавгадыя?! – вскричал в нетерпении князь Дмитрий. – Неужели вы не помогли ему своим серебром?

– Конечно, помогли. Мы и «замяли» все это дело…Мы помогли всем юношам, – буркнул Халцагай, – даже Сатаю, сыну Кавгадыя! Он отделался только батогами и уехал в отдаленное кочевье. А вот его батюшка… – И татары вдруг резко замолчали, глядя друг на друга…

– Кланяемся тебе, коназ Ромэнэ! – сказал, опомнившийся первым, мурза Ахмыл. – Скоро увидимся, прощай!

Уже стемнело, и княжеский слуга зажег в юрте, где сидели Роман Глебович с сыном, большие сальные свечи. Пламя с треском и черным дымом потянулось вверх, тускло освещая следы большого пиршества.

– Поди-ка, Бенко, к людям Джаруда и позови их сюда! – распорядился князь, вспомнив о словах услужливого чайханщика. – Они еще здесь?

– Здесь, княже! – ответил Бенко. – Я сейчас!

Как только слуги татарина Джаруда убрали из княжеской юрты свой достархан и вынесли объедки, князь, с помощью слуги, начал раздеваться. Князь Дмитрий зевнул и встал, собираясь уходить. Однако в это самое время в княжеский покой вбежал веселый, запыхавшийся боярин Мирко Стойкович. – Хорошо, что успел, княже! – сказал он. – Ты ляжешь спать или выслушаешь меня?

– Выслушаю, – кивнул головой князь Роман, – а лягу потом! Я нынче сильно устал! А ты, сынок, – он махнул рукой, – иди почивать!

– Лучше я останусь, батюшка, – покачал головой князь Дмитрий. – Мне хочется послушать новости! – И он вновь уселся на мягкий диван.