– О, Господи! – вскричал князь Симеон, закрывая руками лицо. – Какой непростительный грех!

Князь же Константин с интересом посмотрел на прелести рослых девушек, не произнеся ни слова.

– Ну, как, Костэнэ, – весело вопросил Джанибек-хан, – ты готов добавить серебра?

– Шесть сотен! – буркнул князь Константин, покрывшись от волнения потом. – Теперь придется брать в долг у наших купцов!

– А ты, Сэмэнэ, – обратился хан к московскому князю. – Зачем ты закрыл руками лицо? Не чтишь мою волю?

– У нас не принято, славный государь, выставлять напоказ срамные места и позорить молодых женок! – промолвил дрожавшим голосом князь Симеон.

– Значит, у вас только старухи показывают свой срам! – засмеялся ордынский хан. – Вот какие вы, коназы Мосикэ! Вам подавай лишь древних старух!

Ханские придворные дружно захохотали.

– Ну, ладно, шесть сотен, так шесть сотен! – сказал, наконец, вдоволь потешившись, хан Джанибек. – Тогда плати, Костэнэ, нужные деньги и забирай этих девок! Но, чтобы сегодня же рассчитался с моим денежником! Слышишь, Костэнэ?

– Слышу, государь! – пробормотал, опуская голову, суздальский князь.

– Ну, тогда набрось на них прежние наряды, Унэгэ, – распорядился хан. – И отведи красавиц в дальний угол! Пусть этот достойный коназ Костэнэ уведет их к себе! Я вижу, что этот немолодой урус сумел сохранить свое мужское достоинство! А уж ты, Сэмэнэ, как мы поняли, не наделен нужной силой!

Оскорбленный московский князь молча сидел на корточках, низко опустив голову.

– А теперь, – Джанибек склонил свою красивую благородную голову и слегка погладил небольшую, но густую бородку, – я оглашу свое важное решение! Новэгэрэ-бузург передается мной коназу Костэнэ! Я также освобождаю его от поездок в Мосикэ! Пусть теперь сам собирает и привозит весь свой «выход» к нам, в Сарай! А тех лживых болярэ, которые осмелились оговорить своего коназа Костэнэ, я выдаю ему на суд и расправу! Отвези их в цепях в свой город и казни без всякой жалости! А тебе, Сэмэнэ, я снова отдаю Уладэ-бузург. Оставайся великим коназом! Поскольку ты правильно выплачиваешь в мою казну свой «выход», я не хочу тебя обижать! Однако не забывай правдивых слов коназа Костэнэ и больше не утаивай от меня серебро! А теперь – уходите!

Вечером этого же дня князь Симеон Иванович навестил своего татарского покровителя Товлубея и выразил ему свое недовольство по поводу решения ордынского хана. – Что же ты не заступился за меня, мой славный кунак? Ты ведь был другом моего отца? – с горечью сказал он. – Мало того, ты же меня прилюдно опозорил своими бесстыжими девками!

– Неправда, – покачал головой Товлубей. – Ты же не знаешь, что задумал наш славный государь! Он хотел сделать великим коназом того Костэнэ! И мы, знатные мурзы и твои кунаки, еле его отговорили! Нам сильно помогли те женки! Государь повеселился и успокоился…И ты напрасно горюешь: твоя гордость совсем не пострадала…Но у государя надо быть готовым ко всему! Вспомни, какой был терпеливый твой батюшка! Еще покойный хан Узбек любил развлекать себя разными шутками и часто осмеивал твоего батюшку! Но коназ Иванэ ничем не выдавал своего недовольства: был тих и спокоен! И ты должен этому научиться!

Князь же Константин сидел в это время в своей гостевой юрте и с гневом смотрел на стоявших перед ним женщин. – Откуда вы взялись на мою голову? – вопрошал он, сверкая глазами.

– Из Рязани, батюшка, после татарского погрома! – ответила одна из девиц. – Не гневайся на нас, славный князь! Мы совсем не виноваты перед тобой и готовы возместить твои затраты!

– Ладно, – буркнул князь. – Слава Господу, что теперь этот Нижний Новгород окончательно перешел в мои руки! Я также рад, что имею возможность отвезти к себе подлых предателей-бояр! Пусть теперь едут в железных оковах, в позоре и убожестве! Им дорого обойдется служба Симеону Московскому! Ишь, понадеялись на московские обещания! И так вредили мне, своему князю! Ну, что ж, полезу на свое ложе…Пора спать! Что же мне с вами делать, глупые женки?

– Пусти нас к себе, славный князь! – громко сказала самая смелая и рослая рязанская девушка.

– Как тебя зовут? – спросил князь Константин.

– Я – Голуба, батюшка, – ответила, тряхнув золотым дождем своих волос, девушка.

– Разве ты не видишь, девица, мои седые волосы – нахмурился князь, – эти знаки глубокой старости?

– Это – не знаки старости, батюшка! – усмехнулась девушка, приближаясь к княжескому ложу и сбрасывая с себя зеленый, выданный ей недавно княжескими слугами, халат. – Седой петух всегда неутомим! И нет такой силы, которая бы устояла против умелой девицы!

– Ах, ох! – закряхтел князь, почувствовав на себе ласковые, нежные руки красавицы.

– Эй, Ярка и Зорька, идите-ка сюда! – крикнула обнявшая князя девушка. – Давайте, ублажайте нашего батюшку! Пусть не думает славный князь, что напрасно потратил свое серебро: потеря серебра обернется возвращением молодости и здоровья!

ГЛАВА 8

СЛОВА ТИТА КОЗЕЛЬСКОГО