Читаем Дмитрий Красивый полностью

Товлубей оправдал надежды московского князя. Он познакомил его с сыном ордынского хана Джанибеком и добился, наконец, что Узбек-хан, довольный многочисленными московскими подарками, принял князя Симеона в своем походном шатре и объявил его великим владимирским князем.

Лишь 1 октября князь Симеон, вернувшись из Орды, был венчан во Владимире и стал «батюшкой» или «стрыем» для всех князей северо-восточной Руси. Однако ему долго не удавалось «замирить» своих соперников и лишь зимой, созвав в Москве общекняжеский съезд, он добился их видимой покорности.

Накануне же этого съезда в Москву приехал из Брянска расстроенный, постаревший митрополит Феогност с печальным известием о беспорядках в городе и о том, что «злые крамольники, сойдясь вечем, жестоко убили князя Глеба Святославича»!

Весть об этом потрясла князя Симеона: он понял, что замыслы его отца в отношении Брянска провалились.

В это же время взбунтовались новгородцы, отказавшись платить очередную дань: поборы московского князя, связанные с ордынскими расходами, чрезвычайно возросли!

– Как же быть? – вопрошал Симеон Иванович своих бояр и духовенство. – Может пойти войной на этот беспокойный Брянск или покарать Великий Новгород?

– Зачем нам этот Брянск, сын мой? – покачал головой митрополит. – Если бы ты только видел этих злобных брянцев! Они смертельно ненавидят нашу славную Москву и любят своего князя-беглеца Дмитрия! Будет жестокая война, если весь их черный люд возьмется за мечи и копья! Прольется море крови, а выгоды не будет! Тот несчастный князь Глеб не смог выжать даже жалкой деньги из брянских горожан! Мало того, добился такой страшной смерти! Эти брянцы далеки от праведного христианства! Они сидят в диких лесах и почитают глухих идолов! Пусть их епископ Иоанн достаточно мудр и набожен, но потребуется еще много лет, чтобы они успокоились и приросли душой к нашей православной церкви…Уж лучше пока не цеплять их, а там, как Бог даст!

– Ты прав, почтенный святитель, – подал голос боярин Матвей Бяконтов. – Нечего шевелить тех медведей без надобности! Пусть тот Дмитрий Брянский возвращается в свой мятежный город и сам утешает своих беспокойных горожан: на нечего лезть в эту вязкую грязь! А вот Новгород следует проучить! И взять с собой других князей, чтобы видели силу великого князя и считались с нами!

Так и постановили. На московском съезде князей великий князь Симеон, поддержанный митрополитом и влиятельными епископами, твердо дал понять собравшимся, что «воля великого князя – закон для всех» и что «всем придется пойти на мятежный Новгород».

Потрясенные решимостью и величественным видом молодого Симеона Ивановича, князья вынуждены были смириться и прозвали его «Гордым». А затем последовали события в Торжке, занятие этого новгородского города войсками княжеской коалиции и, наконец, очередное «примирение», за которое Великий Новгород снова заплатил «превеликую мзду».

Новый великий владимирский князь успешно справился и со своими внутренними, московскими, бедами. Там, как известно, произошла ссора между влиятельными боярами за дележ «хлебных мест».

Князь Симеон, собрав боярскую думу, обвинил в беспорядках одну из самых влиятельных и старых боярских семей – Босоволковых, снял с должности тысяцкого, назначенного без его воли боярами, Алексея Босоволкова-Хвоста, изгнал его из Москвы, а на место тысяцкого поставил сына покойного Протасия-Вельямина, Василия, унаследовавшего, таким образом, пожизненный пост своего отца.

И в церковных делах князь Симеон добился успеха: верный друг и наставник его отца Алексий был утвержден в далекой Византии митрополичьим наместником. Теперь, в случае смерти немолодого митрополита Феогноста, Москва имела своего мудрого и достойного преемника.

Минувший год завершился, если не считать брянских событий, достаточно удачно, и московский князь со спокойствием и уверенностью выехал ранней весной 1341 года в Орду.

Хан Узбек в этот раз находился в Сарае, принял его без задержки, выразил свое удовольствие своевременным привозом должного серебра и богатыми подарками, но отпустил не сразу.

Князь Симеон со своими боярами еще долго пребывали в Сарае и томились от скуки: в ордынской столице совсем не было других русских князей. Приходилось принимать у себя в гостевой юрте татарских мурз и, в первую очередь, Товлубея.

Последний уже так возвысился, что позволял себе судить даже самого хана.

Однажды, во время пира у князя Симеона, он прямо сказал ему, что «наш государь сильно постарел, плохо ведет дела и вскоре на троне будет новый, молодой, повелитель!»

– О, Господи! – забеспокоился тогда московский князь. – Неужели им будет Тинибек? Я как-то встретил царевича, и он с такой злостью на меня посмотрел…

– Да, Сэминэ, – усмехнулся Товлубей, – Тинибек не любит ни тебя, ни твоих братьев, ни вашего города. Ему чем-то не угодил твой покойный батюшка, славный Иванэ…

– Это будет беда, мудрый Товлубей! – помрачнел князь Симеон. – И горе на мою голову!