«Гибель хана Мюрида, который был, вероятно, талантливым полководцем, развязала руки многим претендентам на трон, которые не рисковали прежде вступить с ним в соперничество. В Гюлистане провозгласил себя ханом и начал чеканку монеты Азиз-Шейх, наследник Мюрида; не покинул Поволжья и изгнанный Абдаллахом из столицы Мир-Пулад, против которого выступил очередной претендент Пулад (Деулиуллах) — Ходжа. Их соперничество позволило Азиз-Шейху занять в 1365 г. столицу. К 1367 г. ему удалось существенно расширить сферу своей власти: воспользовавшись тем, что Пулад-Тимур, беспокойный эмир Волжской Болгарии, потерпел от русских поражение на Пьяне, Азиз-Шейх обрушился на него, разгромил, взял в плен и казнил. Сарайский хан назначил новым правителем Булгарии своего ставленника Асана (Исана)» (266, 128).

Азиз-Шейх основательно располагался в Сарае. А между тем в степях к западу от Волги собиралась с силами для новых походов на Сарай Мамаева Орда. Хан Абдаллах не терял надежды занять столицу и взойти на золотой трон Узбека. В бескрайнем степном покое события созревали медленно. Но однажды созрев, приобретали стремительность горной реки.

Позволим себе воспользоваться преимуществом историка и заглянуть на пару лет вперед. «При помощи русского и итальянского серебра Мамаю удалось переманить на сторону Абдаллаха несколько эмиров Азиз-Шейха. В результате против сарайского хана был составлен заговор, и в 1367 г. он был зарезан в постели… После убийства Азиз-Шейха хан Абдаллах беспрепятственно вступил в Сарай и вновь был провозглашен ханом единой Орды» (266, 129).

Никто кроме историков и прозорливых старцев не может знать будущее. Не знал его и Дмитрий Суздальский. Но общая тенденция политического развития Орды — объединение западных улусов и их стремление к всеобщей власти — ему была, конечно, понятна. Сарайский хан Азиз-Шейх опасался Мамая (в то время — сюзерена и покровителя московских князей) и не стал бы воевать с ним из-за русской дани. Вновь и вновь размышляя над своим положением, Дмитрий Суздальский приходил к печальному выводу: надеяться на военную помощь степняков против Москвы в обозримом будущем не приходилось.

Поразмыслив, суздальский князь решил предпочесть «синицу в кармане» (нижегородский стол) «журавлю в небе» (великому княжению Владимирскому). Он публично отказался от великокняжеских прав, предоставленных ему ханским ярлыком, в пользу Дмитрия Московского. Суздальский князь заключил с москвичами договор, по которому обещал впредь не искать великого княжения Владимирского. Внук Калиты, в свою очередь, обязывался помочь тезке в борьбе за Нижний Новгород с мятежником — братом Борисом.

Московские миротворцы

Московское боярство не скрывало радости по поводу раскола среди потомков Константина Васильевича Суздальского. Но теперь важно было не ошибиться и сделать правильную политическую ставку. Пообещав Дмитрию Суздальскому помощь в борьбе с мятежным братом Борисом, москвичи отнюдь не собирались терять своих воинов ради чужих интересов. Со времен Калиты москвичи привыкли избегать сражений и добиваться своего путем искусной дипломатии. Вот и теперь митрополит Алексей — верный хранитель заветов Ивана Калиты — решил воздействовать на нижегородского мятежника своим авторитетом главы Русской церкви. Не желая лично ехать в Нижний Новгород ради этой истории, митрополит отправил к мятежнику своих порученцев — архимандритов Герасима и Павла (43, 74). Но их убеждения не произвели на Бориса никакого впечатления.

На случай отказа посланные митрополитом иерархи имели особые полномочия. Они запретили совершать богослужение во всех городских и монастырских церквах Нижнего Новгорода. По существу, весь город был отлучен от церкви за несговорчивость своего правителя. В истории католической церкви такое наказание (интердикт) применялось достаточно часто. На Руси оно было редким, хотя в принципе известным делом. В 1329 году угрозой интердикта митрополит Феогност заставил гонимого Ордой князя Александра Тверского бежать из Пскова в Литву.

Безусловно, интердикт был мощным оружием. Священники переставали крестить и соборовать, венчать и причащать прихожан. Смерть взрослого человека без исповеди и причастия, а младенца — без крещения означала прямую дорогу в ад.

Князь Борис, оказавшись виновником столь серьезного бедствия, вынужден был пойти на уступки. Он согласился послать в Москву для переговоров своих бояр.

Этот первый шаг на пути к примирению был сведен на нет диким поступком Василия Кирдяпы. Ослепленный ненавистью к нижегородским боярам, которые изменили его отцу и подвергли унижению его самого (заставив стоять перед закрытыми городскими воротами), буйный юноша не думал ни о чем, кроме мести. Подкараулив нижегородское боярское посольство где-то на полпути в Москву (скорее всего — на остановке в придорожном постоялом дворе), он «в нощь» (то есть как истинный разбойник) напал на них и захватил в плен. Лишь один боярин по имени Василий Олексич сумел вырваться и бежать в Москву.