«Тое же осени в Филипово говение (15 ноября — 24 декабря. — Н. Б.) игумен Сергии, преподобный старец, сам ездил на Рязань к князю Олгу о мире, преже бо того мнози ездили к нему не возможе утолити его, преподобный же старец кроткыми словесы и тихими речми и благоуветливыми глаголы, благодатию, вданою ему, много беседова с ним о ползе души и о мире и о любви. Князь же Олег преложи сверепьство свое на кротость и покорися, и укротися, и умилися душею, устыдеся толь свята мужа и взя со князем с великым мир вечный» (43, 151).

В этом апологетическом тексте угадывается рука какого-то книжного монаха из обители преподобного Сергия. Но при всем том здесь много исторической правды. Как всякая цельная и сильная натура Олег Рязанский был искренне благочестив. «Великий старец» всегда производил сильное впечатление на такого рода людей. Многими годами лесного отшельничества он обрел высшее достоинство инока — внутренний покой. Встречаясь с этим покоем, героическая энергия не угасала, но как бы взмывала к небу. Наступал тот момент просветления, после которого человек, оставаясь собой, всё же становился несколько иным.

Понятие «вечный мир», звучащее церковной патетикой, кажется, впервые появляется здесь в лексиконе междукняжеских отношений. Не знаем, какими клятвами и ритуалами скреплен был этот небывалый договор. Но известно другое: прочность княжеских соглашений укреплялась династическими браками. Так было и на сей раз. Через два года после миссии Сергия в Рязань сын Олега Рязанского Федор женился на дочери Дмитрия Московского Софье.

Рязанский поход преподобного Сергия Радонежского удивительным образом изменил характер московско-рязанских отношений. Это было похоже на одно из тех чудес, которыми славился «великий старец». Отныне ни сам Олег Рязанский, ни его потомки не проявляют враждебности к Москве. Их боевой пыл обращается в сторону Литвы и находит применение в борьбе с Витовтом за некоторые пограничные крепости. Всё это вполне устраивало московских князей, которые стали вести себя по отношению к Рязани вполне достойно, не пытаясь силой или коварством отнять у потомков Олега их родовые вотчины.

Благодаря своим дипломатическим успехам преподобный Сергий Радонежский в эти годы поднялся к вершине своей славы. Он становится духовным отцом самого великого князя Дмитрия Ивановича, крестит его новорожденных детей. В трудные для Дмитрия времена Сергий поддерживает его словом и молитвой. И глубоко закономерно, что на духовной грамоте (завещании) великого князя среди других свидетелей стоит имя его духовного отца — «великого старца» игумена Сергия Радонежского.

Глава 30

БРАТЬЯ

Нет ничего более сложного для историка русского Средневековья, чем психологические характеристики его деятелей. Для них у историка просто нет соответствующих материалов. До наших дней практически не сохранилось источников личного характера — мемуаров, писем, дневников. Самые ранние записки иностранцев, побывавших в Москве и встречавшихся с московской элитой, относятся к эпохе Ивана III. В памятниках древнерусской литературы XIV столетия (сказаниях, повестях, житиях) образы людей представлены в соответствии с их социальным статусом и политическими пристрастиями. Это не реалистические портреты, а своего рода «литературные иконы». Разделяя людей на героев и злодеев, земных ангелов и демонов во плоти, средневековый автор рисует мир черно-белым, лишенным нюансов и полутонов.

Портрет на сером фоне

Большой мастер исторического портрета (Иван Грозный, Алексей Михайлович, Петр Великий и др.), В. О. Ключевский, по существу, развел руками перед образами создателей Московского государства. Не имея возможности решить эту задачу как историк, он решил ее как писатель. При этом неуловимым жестом фокусника Ключевский совершил лукавую подмену. Ничтожество источниковой базы он превратил в ничтожество самих исторических деятелей.

Знаменитый «Курс лекций» Ключевского был и в значительной мере остается своего рода катехизисом отечественной исторической науки. Как и многие положения «Курса», характеристика первых московских князей стала своего рода «точкой отсчета». Одни историки безоговорочно принимают ее, другие яростно оспаривают. А потому, прежде чем предлагать читателю наши собственные суждения на сей счет, откроем томик Ключевского: