Читаем Дмитрий Донской полностью

Обращение к врачам и их услуги сразу выносим за скобки. Даже в Западной Европе врачи в XIV столетии практически ничего не могли поделать со страшной болезнью. Русские источники вообще не упоминают их в этой связи. Столь же мало пользы могло принести и обращение к знахарям и колдунам. Остается обратиться к наблюдательности и сообразительности самих потенциальных жертв чумы.

Люди еще в глубокой древности заметили, что страшная болезнь передается при общении больного человека со здоровым. Невидимая зараза витает в воздухе, окружающем больного и отравленном его смрадным дыханием. Отсюда следовал простой вывод: больные должны подвергнуться строгой изоляции. Никто не смеет выходить из дворов, деревень, сел и городов, где замечена чума. Нарушители подлежат немедленной казни. Так поступали в средневековой Европе. Так должны были действовать правители русских земель и княжеств в эпоху Дмитрия Донского.

Однако летописцы, столь внимательные к симптомам болезни и ареалу ее распространения, по непонятным причинам ни слова не говорят о борьбе тогдашних властей со страшной опасностью. Может быть, эта борьба не вписывается в общую трактовку чумы как наказания за грехи. А может быть, летописцы, как и во многих других случаях, не считали нужным писать о самоочевидных вещах… Как бы там ни было, но при восстановлении картины «Великого мора» 1360-х годов приходится закрыть бесполезную летопись и обратиться к текстам иного происхождения.

Яркую и жуткую картину московских чумных карантинов в 1570 году рисует в своих «Записках» немец-опричник Генрих Штаден:

«…Дом или двор, куда заглядывала чума, тотчас же заколачивался, и всякого, кто в нем умирал, в нем же и хоронили; многие умирали от голода в своих собственных домах или дворах.

И все города в государстве, все монастыри, посады и деревни, все проселки и большие дороги были заняты заставами, чтобы ни один не мог пройти к другому. А если стража кого-нибудь хватала, его сейчас же тут же у заставы бросали в огонь со всем, что при нем было, — с повозкой, седлом и уздечкой.

Многие тысячи умерших в этой стране от чумы пожирались собаками.

Чума усиливалась, а потому в поле вокруг Москвы были вырыты большие ямы, и трупы сбрасывались туда без гробов по 200, по 300, 400, 500 штук в одну кучу. В Московском государстве по большим дорогам были построены особые церкви; в них ежедневно молились, чтобы Господь смилостивился и отвратил от них чуму» (353, 50).

Предвидя желание людей бежать из охваченных чумой русских земель в другие страны (а может быть, и опасаясь случайного или умышленного переноса заразы из-за рубежа), Иван Грозный усилил и без того строгий режим на границах. «Все окрестные границы были закрыты, и во время голода и чумы никто не мог убежать из опричнины в другую страну; а кого хватали на польской границе, тех сажали на кол, некоторых вешали» (353, 59).

Сто лет спустя меры, принимаемые властями для предотвращения распространения чумы, оставались практически теми же, хотя и не столь свирепыми, как при Иване Грозном. Это бедствие случилось летом 1654 года. В то время как царь Алексей Михайлович с войском находился под Смоленском, Москву посетила чума. Фактический глава боярского правительства патриарх Никон распорядился подготовить выезд царицы Марии Ильиничны и ее детей в Макарьев Калязинский монастырь. Эта окруженная высокими стенами обитель находилась в двух сотнях верст к северу от Москвы, в уединенном месте на правом берегу Волги. Отправив царское семейство, Никон по царскому указу покинул зараженную столицу. Вслед за патриархом из Москвы стали разбегаться и приходские священники. Некому стало причащать и отпевать многочисленных жертв эпидемии. Это вызвало возмущение горожан. Но тайной заботой оставалось находившееся под Смоленском московское войско. Там, в полевом лагере, чума могла собрать самую обильную жатву.

«Чтобы сберечь государя и войско, поставлены были крепкие заставы на Смоленской дороге, также по Троицкой, Владимирской и другим дорогам; людям, едущим под Смоленск, велено говорить, чтобы они в Москву не заезжали, объезжали около Москвы. Здесь в государевых мастерских палатах и на казенном дворе, где государево платье, двери и окна кирпичом заклали и глиною замазали, чтоб ветер не проходил; с дворов, где обнаружилось поветрие, оставшихся в живых людей не велено выпускать: дворы эти были завалены и приставлена к ним стража» (310, 605).

«Зараженные деревни велено было засекать и расставлять около них сторожи крепкие, на сторожах разложить огни часто; под смертною казнию запрещено было сообщение между зараженными и незараженными деревнями».