— А за что ж, милый? У тебя нешь не такое же?

— А кто его знает? Недомыслил того.

— А ты домысли — горек человек, ежели всей Руси не вмещает, горше татарина.

Старик протянул обратно корчмарю свою чашку:

— Прими, добрый человек.

— А ты куда ж?

— В путь надо.

— К ночи-то?

— Слепцу и день темен. А зрячий свой путь и во тьме зрит.

— А все, думаю, боязно?

— Боязней того на бой идти. А тыщи людей пошли, убоя не убоялись. Чего ж опасаться единому да ветхому?

— Да не в бой ведь выходишь.

— В бой, сыне, в бой! Кто копьем, кто разумом, а кто голосом свой удар несет. Пойду: может, еще где спою. А там уж и заночую. Он ушел, постукивая посохом. Его страннический колпак уже потерялся во мгле, когда Кирилл вскочил и заспешил вслед.

— Дедка!

— Ась?

— Дозволь спросить. Ты про татар пел, про то, как русский богатырь позволил им в Киеве бояр да князя грабить? О чем тут сказ? Не разумею я.

— Запомни: Киева-града, Руси богатырь не велел касаться! Но враг разве разбирает, где правый, где виноватый! Сам хрестьянского врага хрестьянской рукой души. А врага на помогу не кличь — чужой рукой Русь не поправишь. Вот о чем тот сказ.

— А можно поправить?

— Пытлив больно!

— А думаю, было время, когда ни купцов, ни князей не было, так жили.

— Было. Народ, сказывают, тогда по лесам жил. Их не было, так жили.

— А будет когда, что никого их не будет?

Старик покачал головой, наблюдая за Кириллом:

— Так, видно, богу надобно, чтоб были.

— Нигде того не писано — про русских князей.

— Не писано? — улыбнулся старик. — А попы ж говорят!

— Читал, как убивали князей. Брутий убил кесаря. Многих римских кесарей убивали. А может, то и у русских было, но нигде о том не записано!

— А ты, вижу, книгочей!

— Дмитрий, коли победит, высоко занесется. Из наших костей башни ставить надумает!

— Дмитрия не станет — Василий станет, что у него растет. А доколе князья башни городят, не жди пощады нашим костям! Может, народ поймет, что силен князь народом. А коли народ своей силы князю не даст, где ее взять князю?

— Так как же ж быть, дедко?

— Надо народу свою силу познать. А на то надобно время. На досуге с князем спорь, а коли враг у ворот, держись за князя. Но время свое знай да ступай в корчму обратно. Корчмарю-то небось не заплатил?

— Ну прощай, дедка.

— Иди, иди.

Кирилл в корчму не вернулся. Он шел в тумане, раздумывая: «Бабы да я — только мы не несем в эти дни страды. Гоже ли таиться у корчмарева светца при моей могуте, при моих силах?»

Он вспомнил, как тосковал в Царьграде по родине…

«Душно без родины. А ежли теперь побьют, пуще насядут на нас татары>.»

С площади донесся гул голосов, я Кирилл остановился. Неожиданно в темноте заблаговестили. Что означал неурочный этот звон? Он заспешил к собору.

Навстречу ему вырвался из тьмы, проскакал и сгинул во тьме всадник. И еще несколько всадников промчалось вслед.

— Гонец!

Кирилл кинулся бежать к народу. В церквах звонили. Попы служили молебны о ниспослании победы. Меняя коня, гонец успел сказать всем, что битва началась. Город наполнился криками:

— Бьются!

— Где же?

— Верст за семьдесят.

— А как?

— Послали только сказать, что встретились.

Заголосили, запричитали бабы. Со всех сторон потек их разноголосый протяжный вой.

А гонец, охраняемый стражей, уже мчался с вестью где-то во тьме, лесными просеками, к Москве, и звери кидались прочь от неистовой быстроты коней.

Всю ночь принимались звонить. Церкви не пустели. Каждый спешил от себя поставить свечу, заказать молебен.

К утру в Коломне сменился второй гонец.

— Наши берут!

— Ой, правда ли?

— Господи! Слава тебе!

— Возьмут, не сумлевайтесь. Поганцы побегли.

— Батюшки! А ваших коломенских никого не видал?

— Где ж там видать!

— А Мишу Кувердю не знаешь?

— Не слыхал.

— И Прошу не знаешь?

— Да нет. Я суждальский.

— Так бьют, значит?

— Бьют окаянных.

— Ну сохрани тебя господи!

Днем уже знали: войска кинулись преследовать бегущих татар.

С деревьев летели листья. Повсюду звонили колокола, всюду гудели веселые говоры и переклички; казалось, что это весенний пасхальный день, полный торжественного звона, досуга и радости.

Еще войска Дмитрия не ушли с Вожи, а в Коломну уже начали прибывать очевидцы боя. Их встречали нарасхват, и в их рассказах правда мешалась с мечтой, благо верили всякому слову.

— Побито татар, братия, тьма. Потоплено да потоптано тьма. Несть числа. И всех князей татарских побили. Теперь иссякнет Орда!

Мчались гонцы. Наспех меняли коней, спешили к Москве. Между воинами шел спор:

— Ты слазь. Мне скакать на Москву, я уж отдохнул.

— А я и сам не притомился.

— Семьдесят верст-то проскакавши?

— Сам поскачу, слыхал? Коня!

И гонец пропадал, оставляя позади лишь затихающий топот.

Кирилл смотрел им вслед. Москва за лесами.

Шестнадцатая глава

ОЛЕГ

Великий князь Рязанский Олег Иванович узнал о битве на Воже двенадцатого августа. Еще воины Дмитрия обшаривали привожские леса, а вестник уже рассказывал Олегу об избиении татар.

И весть о победе Дмитрия Олегу была горька.

Но он выслушал весть стоя, сохраняя тот же строгий и неподвижный взгляд из-под густых бровей.