Черенок от лопаты появился в руках Мейджика чуть позже прибытия и с первым серьёзным косяком. Он просто взял лопату и пошёл в КУНГ слесарной мастерской, где ему его быстренько обкорнали, обточили, шлифанули и все дела, хоп-хей-ла-ла-лей, вот вам и демократизатор, куда хлеще ПР-1, живущих с нами постоянно и везде. Палка резиновая штука болючая, но дерево православнее, жёстче, да и в руке хорошо сидит.

— Две недели я на заставе и мне стыдно, бойцы, за вас стыдно, за косяки и залёты ваши!

Мейджик злился не просто так, не с бухты-барахты и не по желанию левой пятки. Наш старшина всё всегда делал — как полагается, и если уж заводился, то исключительно заслуженно. У нас опять полетели магазины, смены караула не случалось без проёбанного рожка с тридцатью патриками, пропавшего у очередной медовой сони, торчавшей на редких одиночных постах. Не пиздили только на «кукушке», бо высоко, неудобно и кое-как склоченная лестница больно уж сильно скрипела, выдавая злокозненное негодяйство.

— Уроды, блядь, моральные, чуханьё, сука, ебланы, дебилушки, мать вашу волшебницу!

Самым лучшим способом избежать конфликта с разъярённым старшиной было полное растворение в окружающей обстановке, будь то палатка распалаги, позиции, пост или столовая. Замри и не двигайся, глядишь, осатаневшая большая белая в облике иссиня-сизого от постоянно прущей щетины молодого мужика пройдёт мимо и даже не куснёт, на зубок попробовав твой вкус.

— Священник, стоять! Ко мне, раз-два!

Я тупо пялился на лист А-4, спёртый со штаба. Порой душа требовала отдыха, руки какого-то интересного занятия, а старенькая шахматная доска-коробка лёгких преображений. А как такое сделать без эскиза? То-то же, что никак, потому и пропадали порой А-4 в канцелярии в ходе производства очередного боевого листка. И никак иначе, когда на всю заставу ровно одна пачка так себе бумаги для принтера.

На доске планировались пешки-пехотинцы во всём кнехтовском, прущие аки немцы, свиньёй по Чудскому озеру, в сторону красивой девы-королевы в бронелифчике, броне-стрингах и бронечулках. Мордашка у королевны не задалась и, решительно-безвозбранно превратил её личико в сетчатую фехтовальную маску. Рядом топтались две боевые башни, смахивающие на деревья-людоеды вместо ладьи, а где-то рядом со второй броне-красоткой, за-ради эротизма нарисованной всеми своими плавно-округлыми нижними полушариями к нам, дрались кони в виде кентавро-качков. В общем — клёво, все дела. И тут в палатку жарко втекла вся река гнева старшины.

— Это что такое?

Священник, по-рыбьи молча открывая-закрывая рот, шлёпал губами и белел лицом. Священника можно было понять, сам недавно стоял на его месте, также держа в руке банку из собственного кармана.

Пацаны со столовой получили красные розы в письма своим девам, а мне перепало две плоских банки кильки в томате. С ними-то и попался старшине, желая припрятать те где-нито за палаткой. Губа треснула ровно посередине, уже заросла, вот только мне было совершенно неизвестно, что тёмная полоса поперёк неё останется до самого десятого года. Но я не обижался, старшина находился в своём праве, выбивая из нас дурость со слабостью.

— Так…

Гнев старшины из раскалённо-алого явно смещался в сторону стеклянно-прозрачного, ровно прут в печи, разогревшийся до неимоверной температуры.

— Художник, вышел отсюда. Все вышли, сержанты остались.

Что там делала тушёнка у Священника — Бог весть, но не сказать, что лица тварищей сержантов потом оказались счастливыми, угу. Началось с магазинов, закончилось неуставными отношениями, роскошный вечер, чего уж.

Привычка

— Кольцо!

Автоматизм полезен, особенно, если ты почти на войне. Оказаться на ней всегда проще, чем не попасть, если есть хотя бы какая-то причина поубивать немного мяса. Потому автоматизм, заставляющий делать простейшие вещи сразу, правильно и чётко, спасает не только твою личную тушку, но ещё и несколько соседних. Это правильно, так должно быть.

А всякие братства по оружию, плечо с рукой поддержки, всё потом, когда научишься подрываться по кольцу туда, где должен быть. Сказано — бежать, нырять в ячейку, стрелять из пулемёта, так извольте выполнять, товарищ солдат. Сказано — таскать ящики с патронами и раздавать пачки направо-налево, заботясь о постоянно-бесперебойном снабжении боеприпасами, так ещё раз извольте выполнять и не бухтеть о подвиге, с гранатой на танк, ура и всё такое. На войне все важны, от снайпера до умельца трёхгранным напильником разводить обычные двуручные пилы. Потому и:

— Кольцо!

Мы редко, но вскидываемся с коек ночью. Нас не дрочат по самое не балуй, гоняют, но без перебора. Офицеры не дураки, никому не хочется командовать загнанной юной и буйной вольницей, сжатой тисками Устава и срочки. Но зато отрываются в светлое время. Радуют жизненной киношкой соседей обоих блокпостов, нашего с омоновцами и чеченского с бородачами. Те, надо думать, смотрят в бинокли на нашу порно-боевую трагикомедию и ржут.

— Кольцо!