Патриотизм? Да я не знал даже простой вещи — какого он цвета, красного или возрождающегося белого, зелёного махновского из-за творившегося в стране или махро-чёрного из-за наплыва «приезжих» и ненависти к ним из услышанного, увиденного и даже показанного в «Чистилище» Невзорова.

Нам было по восемнадцать. Среди нас имелось с пятнадцать москвичей, которых никто не любил, с пару десятков армян с побережья, совершенно охреневших от безнаказанности и «грева» офицеров с гражданки и…

И все остальные, мы все, собрались на КМБ с самой обычной русской глубинки, самой натуральной провинции девяностых. Мы верили в Господа Бога, в Аллаха, в собственные кулаки и желание отслужить побыстрее и полегче. Да, среди нас имелся Священник Пермяков, придерживающийся то ли баптизма, то ли старообрядства, то ли вообще какого-то хлыстовства.

Мы выросли в девяностые, с их ларьками, пацанскими кальками «бригад» и «стрелок», турецкими джинсами, стрижками под ноль и теннисом, евроденсом на переписываемых кассетах, сигаретами иностранных марок, дичью по двум основным телеканалам, ханкой и кашей из конопли, водкой «Чёрная смерть» из банок и обычно-совдеповской «Русской», разливаемой в Шымкенте.

Мы разводили «Юпи», чтобы запить это пойло и закусывали огурцами, спизженными на чужих дачах. Мы помнили «Чудеса на виражах» и Чипа с Дейлом и это никак не мешало некоторым гаситься в войсках из-за вскрытых точил, гоп-стопа с предварительными сговором группой лиц, чьих-то порванных селезёнок из-за наших же бабцов, крутивших хвостами перед диджеями в полусельских клубах и под «Да и на небе тучи…» Иванушек.

Мы смотрели переписанную голливудщину с гнусавым Володарским и несвежую порнуху за-ради рассмотреть кусок потасканной девчатины, ведь наши бабы еще порой блюли себя и давали разве что помацать, приподняв лифон. Ну, пусть и не у всех, конечно, перед армией девственников все же не оставались.

Мы присягнули перед нашими родителями, добравшимися на юг страны со всех концов Поволжья, Урала и центральных областей. Они прикатили, прилетели и простучали по железке с Ёбурга, Тагила, Невьянска, Челнов, Магнитки, Тольятти, Рузаевки с Инзой, Орена в частности и всего Оренбуржья в целом. Липецк, Тула, Челяба, Чебосраки и Йошкалала, нас свозили отовсюду.

Мы присягнули и прошли типа маршем, еще совершенно не умея этого делать. Счёт, и-и-ираз, без раз-раз-раздватри, потому как не положено. Прошли горланя про БТРы, что летят-гудят в тишине ночной. Прошли, хотя дома песни были разные, и даже они пока ещё разделяли нас. На слушавших Круга, Ноговицына и Шуфа, «Сектор Газа», «Кино» и Чижа, рэп, что кал и метал, что тоже кал. И, вот ведь, «Ковыляй потихонечку…» в армейке казалась совершенно другой. Я, правда, как не любил её, исполняемую дворовыми балалаешниками с подвываниями, так и не полюбил.

Мы присягнули, а выступивший врио комполка, красава майор Протас, качок с профилем римского центуриона, провещал нашим усатым батькам с папками и нашим заплаканным матерям о чести, представленной их детям страной. Нас ждали Дагестан, нас ждали дембеля-деды, черпаки и редкие слоны призыва 2–7, еле-еле собранного осенью девяносто седьмого. А ещё нас ждали караулы, проёбанные магазины, сдаваемые за коньячину в Первомайку, обязательный просмотр видеокассеты с весёлыми развлечениями суровых бородачей над пацанами с нашей же заставы, случившиеся с годок назад, ошеломительные ощущения от северокавказской зимы и… И много всего другого.

Ни к чему этому ни судьба, ни отцы-командиры нас не готовили. Если судить по КМБ, то готовили нас не иначе как к работе дворника-чернорабочего, сезонно подрабатывающего сборщиком урожая и мечтающего альтуистически строить церковь за церковью.

«Чуть лучше» оказалось с дедовщиной, что впитывалась под кожу и на подкорку куда там пунктам Устава гарнизонной и караульной, слово чести. Не верите? Прочитайте про себя присягу, если вспомните, товарищи военнослужащие запаса. Попробуйте прочитать, а потом вспомните сказку. Не ту, что от Юры Хоя и под которую полк стоял в Грозном в первую чеченскую, а ту, что для дембелей.

Рано утром, на опушке

Соловей пропел кукушке

Чик-чирик, хуяк, ку-ку

Скоро дембель старику

Пусть приснится дом родной

Баба с пышною пи…

Точно вам говорю — дедовщина была куда круче всего.

Но суть-то в другом.

Мы присягнули и впереди начиналось самое интересное.

Запахи стали духами.

Запахи начали служить.

Сто дней до приказа

— Держите, пацаны. Ща стодневка же начнется.

Мы служили меньше месяца, стояли посреди городка Абинск и смотрели на блок «Ростова», три пачки ЛМ, бутылку водки и какой-то хавчик в пакете, как на сюрприз волшебника из голубого вертолёта. Сам же пакет держал молодой и чуть подвыпивший парняга, рассматривающий нас с полным пониманием незавидной духанской судьбы.

— Стодневка, да, — сказал Медведь и взял пакет.