Читаем Для тебя полностью

— Похоже на гору твоей почты.

— Мама, папа, Джесси и я начали собирать мои вещи. Пока мы были там, я захватила почту.

Он снова посмотрел на столешницу и, кажется, ускользнул в место, которое ему не нравилось, так что я подошла к стойке.

— Колт?

Он поднял голову и сказал:

— Мы не трогали твою почту, просто не подумали. Он мог связаться с тобой.

Хотя призрак Денни постоянно присутствовал в моей жизни, я всё же могла не обращать на него внимания достаточно, чтобы свыкнуться с его существованием, и мне нравилось, пока всё шло таким образом. Перегнувшись через стойку, я глянула на стопку почты, в которой лежал небольшой свёрток. Я даже не разбирала её, потому что никогда не получала ничего стоящего. Я положила её на стойку, чтобы просмотреть, когда у меня появится свободное время. Теперь мне казалось, что я смотрю на тикающую бомбу, и отсчёт стремительно приближается к нулю.

Я посмотрела обратно на Колта и тихо спросила:

— Можно мы сначала закончим с Эми, а потом займёмся этим?

Мне нужно было, чтобы он ответил «да». Я не смогу встретиться с родителями Эми и присутствовать на её похоронах, если буду знать, что по почте пришло что-то от Денни. Я и так еле держала себя в руках.

— Да, малыш, — сказал Колт, и меня охватило облегчение. — Идём.

Я кивнула, и мы пошли к машине. Я совсем забыла про машину, ведь если бы не забыла, то выбрала бы другой наряд, что-нибудь растягивающееся. Стоя у пассажирской двери я перебирала в уме способы забраться на сиденье, не порвав юбку по швам.

— Феб, милая, садись, — сказал Колт, стоя у водительской двери и глядя на меня слегка раздраженно из-за ещё одной задержки.

Я посмотрела на него и сказала:

— Не могу.

— Малыш, нам надо...

— Нет, — перебила я, — я хочу сказать, что моя юбка слишком узкая, а каблуки слишком высокие, я не могу...

Я замолчала, когда он покачал головой и направился ко мне.

Наклонившись, он сунул одну руку мне под колени, а второй обнял меня за талию, поднял меня и посадил на место. Я задержала дыхание по двум причинам. Во-первых, в надежде, что материя не порвется пополам, если я замру, а во-вторых, потому что не слишком рассчитывала, что это сработает. Надежда победила, и ткань не порвалась.

— Спасибо, — сказала я, когда Колт убрал руки.

Он смотрел на меня и улыбался, и я поняла, что он считает меня сумасшедшей.

— Тебе весело? — спросила я.

— Да, — ответил он и отошёл.

Он сдал назад, и мы выехали на дорогу, когда мой разум отправился в места, куда я не хотела. В места, которые будут мучать меня, и места, из-за которых моё объявление о том, что у нас с Колтом всё серьёзно, будет ложью. Я знала, что всё это дерьмо насчёт Денни, насчёт того, что мы узнали и что мы потеряли, будет выносить мне мозг. Я просто не знала, как с этим бороться.

Я смотрела в окно и прокручивала в голосе мысли, которые — я знала — должна отпустить, когда почувствовала, что Колт взял меня за руку. Он переплёл наши пальцы и притянул наши руки на своё бедро.

— О чём ты думаешь? — спросил он, и я посмотрела на него.

— Ни о чём, — соврала я.

— Враньё, — ответил он. Это не было грубостью, это была правда, и я подумала, настанет ли когда-нибудь день, когда я успешно смогу ему соврать. Сомневаюсь.

— Ни о чём, — повторила я, и он сжал мою ладонь.

— Об Эми? — спросил он.

— Нет.

Хотя некоторым образом и о ней.

— О почте?

— Нет.

Хотя частично и о ней тоже.

Он снова сжал мою ладонь и сказал:

— Феб...

Я вздохнула. Он не отстанет, и дни, когда я держала всё в себе, давно прошли. И я поняла, что они должны были пройти давным-давно.

Так что я ответила:

— Просто... всё это слишком.

— Я знаю, малыш.

— Потребуется время, чтобы привыкнуть.

— Знаю.

— И перестать думать о том, что мы потеряли.

Он снова сжал мою руку и сказал:

— Милая...

— Колт, ты же меня на самом деле не знаешь.

— Я знаю тебя.

— Не совсем.

— Я знаю тебя, Феб.

Я отвернулась к окну и попыталась вытянуть свою ладонь из его руки, но его хватка только стала сильнее, так что я сдалась.

Потом я сказала:

— У тебя есть хорошая работа, дом, жизнь. Пока я была в разъездах, я не создала ничего.

— И что?

Я снова посмотрела на него:

— Это не слишком хорошо меня характеризует.

— Каким образом?

— Просто.

Он отпустил мою ладонь, но только чтобы въехать на стоянку позади похоронного бюро и встать на свободное место. Потом он заглушил двигатель и повернулся ко мне.

— Как мне помочь тебе?

Да, он спросил, напрямую.

— Что?

— Ты копаешься у себя в голове, как мне это остановить?

Я покачала головой, не зная, что ответить.

— Я... я не знаю, — запинаясь, пробормотала я.

— Ты сама знаешь и тебе не понравится, что я напоминаю об этом, но всё это дерьмо случалось со мной дважды. Ты напридумывала себе всякой хрени и не рассказала мне, и Мелани напридумывала себе всякой хрени и не рассказала. Вы обе позволили этому изводить себя, и вы обе отдалились от меня. Теперь я больше не собираюсь с этим мириться и пытаться понять. Так что я спрашиваю единственного человека, который может мне сказать: как мне это остановить?

— Не думаю, что ты сможешь, — сказала я ему правду, несмотря на то, что это убивало меня.

Я увидела, что он начинает злиться.