Читаем Для Гадо. Побег полностью

— «Упаковывай» меня и поехали, — махнул я Свете и, быстро побросав золото и пачки назад в баул, стал укладываться на своё место на полу машины.

— Секунду, — остановила она меня и перегнулась через сиденье. — Момент самый подходящий, решайся… «Ствол» у тебя есть, один выстрел — и все кончено. Всего этого, — кивнула она на баул, — нам хватит с головой! Или сейчас, или никогда! — Она впилась в меня, как змея, не сводя лихорадочно блестящих глаз. — Я знаю, о чём ты думаешь… Клянусь памятью отца, я никогда не предам и не изменю тебе! Собственной жизнью и чем хочешь! Если я когда-то надоем тебе и стану обузой, я тихо уйду, только скажи. Решайся, Андрей! У-мо-ляю!

Она схватила меня за руки и прижала их к своему лицу.

Я оторопел от ее чувств и восклицаний, но только на несколько секунд.

— Ты сдурела! Здесь хватит на всех. Две трети по праву наши. Чего ты хочешь ещё?! Зачем убивать?

— Он не тот, за кого себя выдаёт. Я поняла это из разговора. Я просто боюсь, боюсь! — воскликнула Света. — Но даже если он действительно чист в мыслях, трое не двое, Андрей. Женщина знает это лучше мужчины.

— Ещё лучше, когда один или одна, — уточнил я с издевкой. — Что знают двое, то знает и свинья, да?

— Оставь! Я говорю как на духу. Если ты не хочешь мараться, я сделаю все сама. Дай мне пистолет, дай! — Она протянула руку ладонью вверх и замерла.

Момент истины почти наступил! Я был полным хозяином положения, мог с чистой совестью всадить пулю в ее красивый рот, мог позволить убрать таджика.

Чья-то жизнь уже отсчитывала последние секунды своего бытия перед полетом в вечность. У меня прямо дух перехватило; я представил себе, что должны были чувствовать те, по чьему приказу в вечность уходили тысячи! Слово — и двадцать, сорок тысяч голов покрылись пеплом! Куда там до них Нерону!

— Хорошо. Я умываю руки, — словно Понтий Пилат изрек я и достал из-за пояса «фигуру». — Здесь осталось всего несколько пуль, смотри не промахнись. Стреляй с контрольным, надежней.

* * *

Не знаю, какая муха меня вдруг укусила тогда, но, свободы не иметь, я поступил именно так. То ли на радостях от так нежданно свалившегося на нас куша, то ли просто из безрассудства. Я не верил, что мне суждено умереть здесь, в сосняке, на заднем сиденье чужой машины, и потому так легко вручил ей «ствол». Возможно, я подсознательно хотел победить свою трусость, не знаю. Тогда я, как и многие, по наивности думал, что в человеке действительно есть что-то сугубо положительное или отрицательное и что с некоторыми чертами натуры нужно непременно бороться, как будто они не приносят пользы, как бескорыстие или та же храбрость.

Приняв пистолет из моих рук, Света резко развернулась и подалась влево. Еще мгновенье — и она будет вне машины. Никаких сомнений, эта бестия разделается с Гадо в два счёта, как говорила. Её слова и намерения не расходились с делами ни на йоту, это было видно даже со спины.

— Стой!

Я ухватил её за плечо и силой усадил на место. Моя правая рука уже опустилась к её запястью. Пистолет снова оказался у меня, а она лишь растерянно хлопала своими длинными ресницами, силясь что-то сообразить.

— Так поступают только настоящие бляди и ваши крутые или как их там дразнят сейчас! — медленно, чуть ли не по слогам, процедил я, как будто передо мной сидела не баба, а какой-то зарвавшийся «змей по жизни», которого нужно было «поставить в стойло» двумя словами. Как это делается в зоне. Я автоматически употребил слово «ваши», так как давно причислил себя к совершенно иному миру, где были «мы» и «они», где все измерялось совсем не так, как здесь, на воле.

— У тебя нет никаких оснований убивать человека из подозрений либо по прихоти, — сказал я. — Так можно убить только гада или мента, да и то… Гадо — че-ло-век! Настоящий жулик! Такие не «лопаются» на бабках и знают цену слову, дура!

Способность трезво мыслить вновь вернулась ко мне, и я ужаснулся своим прежним мыслям. Увы, бывает и так.

— Если Богу будет угодно, позже я объясню тебе, что к чему и по каким «законам» мы живем. А пока… Пока забудь о наших разговорах и считай, что их не было. Возможно, ты еще будешь благодарна мне за это. Хотя не знаю…

Я закончил и, не произнеся больше ни звука, залег на пол машины. Некоторое время она сидела в полном оцепенении и молчала. Мне показалось, она вот-вот расплачется, но этого не случилось.

Гадо, видимо, тоже почувствовал неладное, лежа в своем тесном «купе»; он завозился и легонько постучал нам. Я ответил ему и попросил Свету поторопиться. Спустя несколько секунд машина вырулила из леска.

* * *

Время для меня начало буквально бежать, несмотря на то что я очень нервничал и томился душой, пока мы добирались до места. Мысль о том, что до рассвета осталось чуть более полутора часов, перевешивала мысли прочие. Я думал только о поезде и о станции. Если мы чуть замешкаем и прибудем туда слишком поздно, нас наверняка кто-нибудь заметит. Неизвестно еще, сколько времени уйдет на ожидание товарняка. Десять, двадцать, сорок минут?