– Прости ей на этот раз, – сказал Винс. – Мы сами направили ее мысли в это русло разговорами об отравлении в Ташмуре. Стеффи, Крис Робинсон помогал двоим из моих детей появиться на свет. Моя вторая жена Арлетт, на которой я женился шесть лет спустя после смерти Джоанны, была другом семьи Робинсонов и даже встречалась с братом Криса, Генри, когда они вместе учились в школе. Дэйв говорит о таком укладе жизни, когда отношения между людьми выходят за рамки деловых.

Он поставил стакан с газировкой (которую он называл «допингом») на перила и поднял руки к лицу, развернув ладони к слушателям, жест, который Стефани находила милым и обезоруживающим. Он означал: «У меня от вас секретов нет».

– У нас тут маленький клуб только для своих. Так было всегда, думаю, так и останется, потому что больше нас не становится.

– Слава Богу, – проворчал Дэйв. – Никаких долбанных «Уол-мартов». Извини, Стеффи.

Она улыбнулась и сказала, что извинения приняты.

– В любом случае, – продолжал Винс, – я хочу, чтобы ты пока оставила идею об убийстве. Сможешь?

– Да.

– Думаю, ты к ней вернешься в конце, поэтому совсем исключать или забывать ее нельзя, как и многое другое, что касается дитя Колорадо, поэтому история эта не для «Бостонского Глобуса». Не говоря уж о «Янки», «Южной Англии» и «Побережье», ни в коем случае. Мы написали об этом, о да, потому что мы издаем газету, и новости – наша работа. Но от нас ждут статей об Элен Данвуди и пожарном гидранте, не говоря уж о парнишке Лестере, который поедет в Бостон для трансплантации почки, если доживет; и конечно, надо рассказать читателям о прогулке и танцах на ферме Джернерда, ведь так?

– Не забудьте про пикник, – шепнула Стефани. – Без этого картина будет неполной, а люди хотят знать все.

Мужчины засмеялись. Дэйв похлопал себя руками по груди, что здесь, на острове, означало: «отколола удачную шутку».

– Пусть так, дорогая! – согласился Винс, улыбаясь. – Но иногда происходит что-нибудь такое, например, на живописном пляже двое школьников во время утренней пробежки находят труп, и тогда говоришь себе: «С этим должна быть связана какая-то история». Не просто отчет с ответами на вопросы «что?», «почему?», «когда?», «где?» и «как?», а история, но оказывается, что ее-то, как раз, и нет. Лишь набор несвязанных между собой фактов, окружающих настоящую необъяснимую тайну. И это как раз то, дорогая, чего люди не хотят. Это их расстраивает. Слишком много волн. У них начинается морская болезнь.

– Аминь, – сказал Дэйв. – А теперь, почему бы тебе не рассказать остальное, пока в нашем распоряжении еще немного солнечного света?

И Винс продолжил.

7

– Мы с самого начала принимали участие в расследовании – под «мы» я подразумеваю себя и Дэйва, «Еженедельного островитянина» – но то, что Джордж Воурнос просил не печатать, в газете не появилось. Я решил, что в произошедшем нет ничего такого, что могло бы плохо отразиться на благополучии жителей острова, поэтому легко пошел на уступки. Такие решения газетчики принимают постоянно, и тебе придется, Стеффи, со временем ты к этому привыкнешь. Я лишь надеюсь, что ты никогда не станешь относиться к этому равнодушно.

Ребята вернулись на пляж и принялись сторожить тело. Хотя, вообще-то, и не от кого было сторожить – к тому моменту, как подтянулись Джордж и доктор Робинсон, они насчитали четыре машины, проехавших по направлению к городу, и не одна из них не притормозила около пары подростков, разминающихся бегом на месте и выполняющих упражнения на растяжку около маленькой парковки пляжа Хэммок.

Когда Джордж и доктор добрались до места, то отпустили ребят, которым, несмотря на свойственное всем людям любопытство, хотелось поскорее уйти. Тут мы с ними и простимся. Джордж припарковал свой «форд», доктор сгреб сумку в охапку, и они, выйдя из машины, направились туда, где у мусорной корзины сидел человек. Он снова немного завалился набок, и первым делом Док усадил его прямо.

«Он мертв, Док?» – спросил Джордж.

«Господи, да он мертв уже, по крайней мере, часа четыре, а может шесть и даже больше, – ответил тот. (Как раз в этот момент я припарковал свой «шеви» рядом с «фордом» Джорджа.) – Он тверд, как доска. Трупное окоченение».

«Так ты думаешь, он здесь давно? С полуночи?» – спросил Джордж.

«Он мог быть здесь с прошлого Дня Труда, откуда я знаю, – ответил Док. – Но в одном я абсолютно уверен: он мертв с двух часов ночи. Судя по окоченению. Возможно, он мертв с полуночи, но я в этом не специалист. Если сильный ветер дул с берега, то степень окоченения соответствует...»

«Никакого ветра всю ночь, – сказал я, подходя к ним. – Тихо, как в склепе».

«Смотрите-ка, еще один чертов знаток, – сказал доктор Робинсон. – Может, ты и время смерти назовешь, Джимми Олсон?».

«Нет, – ответил я. – Предоставлю это вам».